Однажды это сделал доктор Гай. Весной 1915 года у Гертруды появились признаки аппендицита, и Гай приготовился к операции. За день до того, как Гертруда должна была лечь в больницу, было проведено диагностирование. Оно показало, что операция не нужна, было высказано предположение, что вместе с таблетками, выписанными Гаем, нужно принимать 1/6 часть еще одной таблетки, это было основное лечение. Так как боль была не очень острой, Гай решил последовать данной рекомендации. Через неделю симптомы аппендицита пропали.
- Ты нарочно это делаешь,- добродушно заметил Гай.- Думаю, твое подсознание любит подшутить.
Он сел и снял очки.
- Если серьезно,- сказал он,- я часто думаю об этом. В прошлом году я точно знал, что тебе не нужно вырезать аппендицит, а на прошлой неделе был уверен что твоей жене это необходимо. Даже рентген это показал. И все же оба раза я ошибался, и ты смог мне сказать об этом, погрузившись в сон. Оказалось, что аппендицит нужно было срочно удалить, иначе бы ты умер. Когда же я дал твоей жене предложенное тобой лекарство, она поправилась. Глаза вашего мальчик в полном порядке. Но если бы не ты, мы бы не стали добавлять дубильную кислоту в раствор и могли бы удалить глаз. Ты знаешь, что это такое, как все происходит?
Эдгар повторил объяснение, которое он, по словам Кетчума, однажды дал во сне. Гай улыбнулся.
- Да уж, перед нами действие какого-то закона,- сказал он,- или его противодействие. Что-то где-то испортилось, и это прет из тебя так же, как вода хлещет в прорвавшейся дамбе. Ощущение такое, что все вокруг нас насыщено информацией, надо только знать, как ее получить. Кажется, дело обстоит именно так.
Он вздохнул.
- Будь я помоложе, я бы серьезно занялся всем этим и во всем разобрался. Но сомневаюсь, что в моем возрасте мне хватит на это ума.
Он опять нацепил очки.
- Но кто-то же должен это сделать, и надеюсь, что сделает когда-нибудь. Оно того стоит.
Он постоянно получал просьбы провести диагностирование от людей, которые сталкивались с Дитрихами. Одна из них пришла осенью 1914 года от торговца древесиной В. Л. Делани, проживавшего в Лексингтоне, штат Кентукки. Делани просил Эдгара приехать в Лексингтон и провести сеанс для миссис Делани, которая была больна уже в течение многих лет. Он просил Эдгара по возможности привезти с собой врача, который бы записал показания и дал согласие на лечение.
Эдгар телеграфировал Блэкберну и заехал за ним в Боулинг-Грин. Блэкберн с радостью согласился, но в последний момент вынужден был отказаться от поездки из-за срочной операции. Эдгар поехал в Лексингтон один.
Семья Делани проживала в тупике улицы Хемптон-корт. Пациентка миссис Делани, приятная женщина, страдала болезнью, которую весьма туманно определили как опухолевидный артрит. Ее суставы были увеличены, а паралич разбил так сильно, что уже в течение трех лет она не могла самостоятельно есть и последние семь лет не могла сама себя причесать. Она лежала на растяжках, любое прикосновение к телу причиняло невыносимую боль.
Маленький и спокойный мистер Делани проводил "чтение", записывая только названия лекарств и предполагаемое лечение. Здесь же присутствовал врач. Проснувшись, Эдгар спросил о результатах.
- Вы много чего наговорили,- сказал Делани.- Не забыли даже про раковину в кухне. Вы обследовали каждый дюйм ее тела. Если мы проделаем все это, что-то должно же измениться.
Эдгар приехал еще раз через шесть месяцев для повторного сеанса. Его встретила миссис Делани и с гордостью показала ему, как она сама причесывается. Она медленно выздоравливала. Затем неожиданно все ее тело покрылось сыпью. Контрольное "чтение", проведенное в Селме, показало, что в лекарство забыли добавить один компонент - черную серу. Именно ее отсутствие вызвало сыпь.
Эдгар приехал снова через шесть месяцев - осенью 1915 года. К этому времени миссис Делани начала потихоньку ходить, и вся верхняя часть ее тела могла нормально двигаться. Сыпь пропала.
Во время этого визита Эдгар был представлен семье Канов, жившей неподалеку. Это были евреи-реформисты. Глава семьи Соломон держал продуктовую лавку, все дети ему помогали. Их было восемь: Дэвид, Джулиан, Дебора, Раймонд, Йетра, Хазель, Леон и Джо. Мать семейства Фанни, высокая красивая женщина с арабскими чертами лица, разговорилась как-то с мистером и миссис Делани и попросила провести "чтение" для Леона, который был не совсем здоров. Эдгар провел полночи с собравшейся вокруг него семьей, рассказывая им истории и отвечая на вопросы. Особенно любознательным оказался старший мальчик Дэвид. Ему было восемнадцать лет, он учился в университете в Лексингтоне.
С помощью "чтения" было определено лечение. Когда Эдгар зашел, чтобы попрощаться, Фанни собрала всю семью и обратилась к детям.
- Мы стали свидетелями чуда,- сказала она.- Я хочу, чтобы вы, дети, обещали мне, что всегда будете помнить этого человека. Дэвид, ты самый старший. Обещай мне, что посвятишь часть своей жизни тому, чтобы сделать деятельность этого человека известной всему миру. Человечество нуждается в этом.
- Обещаю,- ответил Дэвид.
В поезде по пути домой Эдгар с удивлением вспоминал эту сцену. Еще в Хопкинсвилле было проведено несколько "чтений", чтобы узнать, как нужно вести дело и рекламировать его. Одно из "чтений" показало, что дело пойдет успешно, если в нем будет участвовать еврей. В окружении Эдгара никогда не было евреев. Но с того дня он стал подыскивать подходящую кандидатуру, пытаясь представить, кто бы это мог быть. Вдохновенное лицо Дэвида Кана запомнилось Эдгару. Был ли он тем самым человеком?
Селма, подобно наркотику, порождала сладкие грезы, окутанные романтической дымкой: однажды, мечтал Эдгар, он проведет сеанс для таинственного незнакомца, который укажет только свой адрес и имя. Этот незнакомец окажется филантропом, ищущим, куда бы вложить свои деньги. Он построит в Селме огромную больницу, и, после того как многие, для кого он проводил "чтения", в ней вылечатся, сюда съедутся врачи со всего мира, чтобы изучать методы лечения и диагнозы тех болезней, по которым они специализируются. Иногда Эдгара посещала мысль о том, что он сам должен отправиться на поиски такого филантропа, но он отмахивался от нее под тем предлогом, что у него на руках жена и сын, которых он не может оставить. Только молодой, свободный от таких обязанностей человек, например Дэвид Кан, мог бы отправиться на поиски богатого покровителя.
Между тем Эдгар выполнял ту работу, которая входила в его обязанности. Он проводил диагностирования для всех, кто просил его об этом, активно работал в церкви, был добропорядочным соседом, честным христианином, хотя и далеким от совершенства. И так он будет жить до тех пор, пока от него не потребуется нечто большее.
Война, в которую страна вступила в 1917 году, заставила многих его молодых друзей оказаться во Франции. Среди них был и Дэвид Кан. Наблюдая за своими учениками из воскресной школы, отправлявшимися воевать, Эдгар понял, что он стареет - ему уже сорок. Он также осознал, насколько привязался к своим молодым друзьям. Именно к ним обращался он в своих мечтах и помыслах в надежде, что они помогут ему эти мечты осуществить. Он никогда не делился с ними своими планами, стыдясь их. Но именно молодежь питала, его мечты.
Они писали ему из окопов, рассказывая, как помогали им в критические минуты те знания Библии и уроки христианского милосердия, которые он им дал. Один из учеников поведал следующее: однажды по пути на передовую его грузовик с боеприпасами попал под вражеский артобстрел; он страшно испугался и, чтобы как-то взбодриться, начал громко петь любимый гимн седьмого класса "Я люблю рассказывать эту историю". Его пение сопровождалось взрывами. Неожиданно мелодию подхватили другие солдаты. Он не был одинок. По обеим сторонам от него гимн пели как строевую песню, а когда атака прекратилась и вокруг все стихло, он продолжал звучать в ночи. Грузовик с боеприпасами благополучно добрался до места назначения.
Война закончилась, и страна стала наполняться беспокойной энергией, которая искала выхода. Возвращались домой солдаты, они искали работу. Некоторые хотели заняться прежним делом, другие, долгое время оторванные от родных мест, искали лучшей доли. Не было ли это время всеобщего беспокойства наиболее благоприятным для того, чтобы сделать что-то для "чтений"? Например, построить больницу?
Сам Эдгар более чем прежде зависел от семьи. 9 февраля 1918 года Гертруда родила еще одного сына. Эдгара Эванса Кейси. За дело должен был взяться кто-то другой. И все-таки им овладела нестерпимая жажда действий. Старые раны зажили.
Его подсознание тоже жаждало деятельности. Однажды, в марте 1919 года, погрузившись в сон, чтоб после длительного перерыва поставить диагноз, он непроизвольно поставил еще восемь. Семь из них проверили, и оказалось, что просьбы о них содержались в письмах. Восьмой диагноз был для нового пациента, письмо от которого только что получили и еще не распечатали. Им оказалась одна из кузин Эдгара, жившая в Хопкинсвилле. Она ждала ребенка. Во время "чтения" выяснилось, что ребенок родится и выживет, но матери придется очень тяжело, и, возможно, роды станут для нее фатальными. Требовалась особая осторожность. Ребенок, девочка, родился в положенный срок. Мать умерла.
Наконец из Франции вернулся Дэвид Кан. Он отправил Эдгару телеграмму с приглашением навестить его в Лексингтоне. Когда Эдгар приехал туда, он увидел, что в семье к Дэвиду относятся как к герою. Дэвид был в чине капитана, и военная форма очень шла ему. У него имелась масса планов на будущее, как для себя, так и для Эдгара. Мать полностью его поддерживала. Она твердо верила в "чтения". У нее появилась еще одна дочь, Элеонор, но Леон умер, так как врачи отказывались выполнять предписания Эдгара должным образом.
- Я не хочу, чтобы такая участь постигла других, людей,- сказала она.
- Что нам нужно для того, чтобы твое дело стало приносить людям пользу? - спросил Дэвид у Эдгара.- Прежде всего нужны деньги. Именно об этом я все время думаю. Нам нужно достать денег.
- Чтобы построить свою больницу,- подхватил Эдгар. Он точно знал, чего хочет; он точно знал, что надо.- Больницу, где мы сможем проводить лечение, предписанное на сеансах,- сказал он.- Если бы у нас было место, где можно было следить за диетой, проводить нужные электрические и остеопатические процедуры, и проводить их своевременно, давать лекарства, тогда мы смогли бы кое-чего добиться. Если бы у нас были деньги, мы смогли бы сделать лечение бесплатным.
- Деньги есть везде,- заметил Дэвид.- Например, запасы нефти, открытые в Техасе! Я собираюсь отправиться туда и все разведать. Это не составит труда. Любой согласится пожертвовать деньги на такое дело. У меня есть друг из Атланты…
- Мы бы могли хранить копии всех "чтений", тщательно вести записи, экспериментировать с лекарствами, пробовать разные методы лечения,- продолжал Эдгар.- Мы могли бы проводить специальные "чтения" для определенных заболеваний…
- Я рассказал товарищам, с которыми служил, о вас, и они очень заинтересовались,- перебил Дэвид.- Они живут в разных частях страны. Мы могли бы побывать в разных городах и показать, что мы можем, их жителям…
Они проговорили всю ночь, каждый говорил о своем, но у них не было разногласий. Они вместе покинули Лексингтон и отправились в Атланту. Дэвид - Для Эдгара он теперь стал Дейвом - излучал энергию, энтузиазм и оптимизм. Они заработают миллионы, построят больницу и будут лечить бесплатно. Они сделают из психического феномена научный факт, они создадут новые лекарства и сделают медицинские открытия, которые принесут пользу всему человечеству.
Из Атланты они отправились в Бирмингем, из Бирмингема приехали в Селму, где Эдгар принялся упаковывать вещи, пока Дейв объяснял Гертруде их намерения. Она была ошеломлена.
- А кто будет заниматься студией? - спросила она.
- Из Хопкинсвилла приедет отец, он будет управляющим,- объяснил Эдгар.- А я найду нового фотографа для него.
- И куда вы едете?
- В Техас.
Хью Линн с восхищением смотрел на своего отца.
- Ты будешь ковбоем? - спросил он. Отец похлопал его по плечу.
- Нет, мы хотим найти нефть, заработать кучу денег и построить больницу, куда смогут приезжать на лечение больные.
- А сколько денег вы собираетесь заработать?
- Ну, около миллиона долларов. Хью Линн улыбнулся.
- А ты купишь мне пони? - спросил он.
Когда Хью Линн сошел с поезда в Техасе, он по щиколотки погрузился в грязь. Его белые с коричневы спортивные ботинки были испорчены.
- Эй! - окликнул его отец.- Так в стране ковбоев никто не одевается. Где твои сапоги?
- А где твое ружье? - окликнул его Дейв Кан.- Ну-ка, держи!
Они приехали на вокзал встретить мальчика и отвезти к скважине в Комине. На них были кожаные сапоги, зашнурованные до колена, грубая одежда с пятнами грязи и шляпы с огромными полями. Хью Линн едва узнал своего отца в таком наряде. Эдгар поправился и выглядел сильным и здоровым.
- Твоя мама велела тебе заботиться о нас,- сказал Дейв.- А как же ты сможешь это сделать, если у тебя нет ружья? Здесь повсюду враги. У них самая мощная банда, похищающая скот. И у каждого по два ружья.
Хью Линн не ответил. Он изумленно смотрел на маленьких пони, привязанных к коновязи рядом со станцией. Через дорогу он мог видеть людей, одетых как ковбои, разве что у них не было ружей.
- Пошли,- сказал отец.- Я хочу узнать, как там дома. Как мама? Как малыш?
Они втиснули его в кабину грузовика и загромыхали вниз по пыльной колее, которая, по всей видимости, была дорогой. Хью Линн трясся на сиденье, зажатый между Дейвом и Эдгаром; отвечая на вопросы отца, он пытался перекричать шум двигателя, который, судя по всему, работал без глушителя.
Комин оказался не городом, а небольшим поселком на пересечении дорог. Скважина располагалась в поле и совсем не походила на то, что ожидал увидеть Хью Линн. Массивная буровая вышка высотой в шестьдесят футов поднимала и опускала буровую штангу в отверстие, слишком маленькое для приличной скважины. Здесь же находился небольшой двигатель, производив-ший страшный шум. Он нуждался в глушителе гораздо больше, чем грузовик.
Кругом была непролазная грязь. Вода закачивалась в скважину для смазки трубы и расположенного на ее конце бура; предполагалось, что она будет вытекать в специально выкопанный для этой цели пруд, но большая ее часть растекалась по окрестностям, превращая их в болото.
- Когда мы пробурим скважину,- прокричал Эдгар, пытаясь перекрыть шум двигателя,- нефть забьет такой мощной струей, что она будет выше вышки.
Хью Линн не мог понять, почему они до сих пор не нашли нефть. Шло лето 1921 года. Почему понадобилось так много времени, чтобы при помощи "чтений" обнаружить месторождение нефти, ведь другие легко находили ее без такой помощи? Именно для того, чтобы выяснить это, и послала его сюда мать. Ему было всего четырнадцать, и ей нелегко было отпустить сына, по ее страх, что с Эдгаром могло что-то случиться, оказался сильнее, чем беспокойство за сына. Оба не сомневались, что Эдгара без его ведома заставляли проводить "чтения", не имевшие никакого отношения к буровой. Они подозревали, что нефть вот-вот должна появиться, но по каким-то причинам этого не происходило: кому-то было выгодно держать Эдгара в неведении и во время сеансов получать информацию о других месторождениях.
Насколько мог судить Хью Линн, эти подозрения не оправдались. Все только и мечтали о том, чтобы скважина в Комине забила, а Эдгар и Дейв большую часть времени колесили по окрестностям, арендуя близлежащие участки земли с тем, чтобы, когда нефть будет обнаружена, в их руках оказалась вся округа.
Время, не занятое поездками по делам аренды, они проводили в убогой хижине, расположенной в пятидесяти ярдах от скважины. Она являлась собственностью Ринглов, семьи, члены которой выделялись своим не-обычайно высоким ростом и наводили ужас на окружающих. Они работали на буровой и имели долю в компании. Старик Рингл был самым высоким и страшным в семье; самым низкорослым - его племянник Сесил, он был женат и вместе с женой занимал отдельную хибару. Эдгар, Дейв и Хью Линн снимали комнату у Сесила, а два других брата из семейства Ринглов жили вместе с отцом.
Со дня приезда Хью Линн не пропустил ни одного "чтения". Все они были посвящены скважине в Комине, в них точно указывалось, какой слой проходит бур. Именно полагаясь на точность предсказаний, компания расходовала имеющиеся фонды на аренду земли.
Хью Линна поразила одна особенность сеансов. Он написал об этом матери: "Я не решаюсь записать это во время сеанса, а остальные этого просто не замечают. Но каждый раз при "чтении" подчеркивается, что дело обречено на провал, если среди его участников не будет согласия по поводу того, как должны использоваться деньги. Я все время думаю, означает ли это, что скважина не забьет? Как это может случиться, если мы копаем в нужном месте? Если продолжать разработку, нефть должна появиться независимо от того, кто и что об этом думает".
Он получил ответ через несколько дней. На скважине случилась беда. Кто-то уронил в скважину инструмент, и работу пришлось остановить, пока его не вытащили на поверхность. Старик Рингл был вне себя, он вместе со своими сыновьями установил ночные дежурства и следил за тем, чтобы ничего не произошло. Тем не менее вскоре случилась еще одна неприятность. Бур, работавший на большой глубине, неожиданно сломался. Он развалился на части, которые пришлось выуживать из скважины.
Теперь все оставались на буровой, наблюдая за тем, как ходит вверх-вниз труба, прислушиваясь к невероятно тарахтящему маленькому движку. Хью Линн с опасением поглядывал на Ринглов, которые стали носить с собой оружие. Особенно поразило его, с какой ловкостью они управлялись с шестифутовым гаечным ключом, ремонтируя обшивку. Они держали его так, как будто это были портновские ножницы.
Среди рабочих буровой у него появились друзья. Особенно он подружился с Дэдом Рустом, старым буровиком, знавшим замечательные истории, и с Джошуа, сильным юношей, который когда-то был ковбоем и рассказывал о таких приключениях в прериях, что Уильям С. Харт по сравнению с ним казался просто ягненком.
- Но теперь времена изменились,- обычно говаривал юноша.- Можно прожить несколько месяцев и не попасть ни в одну перестрелку. Здесь, на буровой, гораздо интереснее.
Время от времени Джошуа смотрел вдаль и вздыхал.
- Знаешь, парень,- говорил он,- единственное, что мне не нравится в этой работе, так это одиночество. Иногда оно становится просто невыносимым.- Он вздыхал еще тяжелее.- Понимаешь, детка, уж очень я слаб насчет женского пола.
Наконец подозрения старика Рингла упали на Дейва Кана. Произошла третья авария, на этот раз в скважине был обнаружен клин. Рингл считал, что Дейв пытается приостановить бурение, чтобы по истечении срока аренды вместе со своими сообщниками - никто не знал, кто они,- скупить все окрестные земли.
Дейв предложил посвятить этой проблеме сеанс. Его провели в доме Сесила вечером, после ужина. Хью Линн задрожал, когда появились старик Рингл со своими сыновьями. Все трое были вооружены. Провести "чтение" поручили члену компании, который не принадлежал ни к одному из враждующих лагерей. Здесь же находился Дейв. Он не проявлял никаких признаков беспокойства. Во время сеанса Эдгара спросили, действительно ли Кан мешает работе буровой и наносит вред интересам компании.
- Мы считаем,- произнес Эдгар,- что это неверно. Задержки вызваны внешними обстоятельствами. Мы вновь предупреждаем, что неудачи будут преследовать участников предприятия, если их не объединит общая цель и общая идея; они должны согласиться, что все деньги, полученные от этого предприятия, будут использоваться только на установленные цели, которые принесут благо всем…
Хью Линн написал об этом матери: "Все заверяют отца, что, когда появится нефть, они построят ему столько больниц, сколько он захочет, но, как мне кажется, если следовать "чтениям", то им придется пожертвовать на благотворительность гораздо больше, чем они планируют. Думаю, они собираются нажить миллионы, а на больницу потратить несколько тысяч. Отец со мной не согласен. Он говорит, что эти люди выглядят неотесанными мужланами, но они никому не желают зла. Он провел несколько "чтений" по поводу больницы, и все это его очень взволновало. Он говорит, что во время сеанса было выбрано место для нее. Оно находится в Вирджинии-Бич, в штате Вирджиния. Он говорит, что несколько лет тому назад во время сеанса было названо то же самое место, а один из друзей дяди Линна видел это местечко, когда поезд сделал остановку по пути в Норфолк, и оказалось, что это маленькая рыбачья деревушка. Отец говорит, что это как раз то, что нужно,- красивое спокойное местечко у воды.
Надеюсь, что все будет хорошо, и я смогу увидеть океан и искупаться в нем.
Я уезжаю в субботу накануне Дня труда, так что, в школу успею. Отец собирается подарить мне настоящие длинные брюки. Он чувствует себя прекрасно и мог бы приехать домой, но говорит, что придется подождать, пока не забьет нефть…"
Летом 1922 года Гертруда, как обычно, приехал погостить в Хилл, прихватив с собой Хью Линна и Эдгара Эванса. Хью Линн с серьезным видом пожал руки своим кузенам, Томми Хаузу и Грею Солтеру. Грей был младшим сыном Уилла Солтера. Его мать умерла при родах, и мальчика воспитывала тетушка Кейт. Он был старше Томми, но моложе Хью Линна.
- Извините, что не смог приехать прошлым летом,- небрежно произнес Хью Линн.- Мне пришлось отправиться в Техас, чтобы посмотреть, как обстоят дела со скважиной.
- Что там такое происходит?- спросил Томми.- Эдгар все еще там? Когда появится нефть?
- Возникли кое-какие неприятности,- сказал как бы между прочим Хью Линн.- У нас ведь полно врагов. Так что нам всем пришлось носить при себе оружие.
- А ты куришь? - спросил Грей.- Мы курим.
- Нет,- ответил Хью Линн.- Это вредно. Это останавливает рост. Зато я умею стрелять из револьвера.
- Держу пари, что ты и одной сигареты не сможешь выкурить,- сказал Грей.
- Давайте я лучше расскажу вам о Техасе,- предложил Хью Линн.- Я знаю кучу ковбоев. Я был в домике, где Зейн Грей написал "Пограничный легион".
Они отправились в сад, где у Грея и Томми была спрятана пачка сигарет.
Гертруда поделилась своими подозрениями с доктором Хаузом. Она чувствовала, что в Техасе творится что-то неладное. Прошел еще один год, а ничего, кроме дальнейших проволочек, не происходило. Бурение скважины откладывалось снова и снова. Между членами компании начались распри. Казалось, что от нефти их отделяет всего один фут, и все-таки они не могли до нее добраться.
- Я поеду и посмотрю сам,- сказал доктор Хауз. Каникулы были весьма кстати. Теперь он работал в Уэст-Стейт-хоспитал, неподалеку от Хилла, в качестве помощника управляющего, и его пациентами были люди с расстроенной психикой.
- Поездка в Техас - это то, что мне нужно,- решил он.
Когда он прибыл на место, бурение возобновили. Из скважины выходило большое количество газа. Однажды, стоя на платформе и разговаривая с одним из буровиков, доктор Хауз зажег спичку, чтобы раскурить трубку. Последовавший вслед за этим взрыв смел его с платформы и лишил роскошных усов. "Мы понесли невосполнимую утрату",- написал он Керри.
Гертруде он сообщил, что источником всех неудач служили какие-то внешние причины, кто-то не хотел, чтобы скважина забила до того, как истечет срок аренды.
В конце лета это произошло: срок аренды истек, а нефть так и не появилась, деньги компании были истрачены. Последний месяц работа на скважине систематически саботировалась. Однажды в скважине были обнаружены остатки могильного камня.
От проекта пришлось отказаться. Доктор Хауз вернулся в Хопкинсвилл. Эдгар, уже упаковавший вещи и готовый к отъезду, получил письмо от Фрэнка Мора, который начинал строить больницу в Нортонвилле еще в 1911 году. Мор постепенно терял зрение, и, чтобы спасти жизнь, ему предлагали удалить оба глаза. Он вспомнил о "чтении", запись которого привез с собой из Нортонвилла много лет назад. Мор разыскал его и прочитал. Там говорилось, что при угрозе слепоты, которая могла развиться как последствие несчастного случая, в который попал Мор, необходимо прибегнуть к гидротерапии. "Я принял семьсот горячих ванн,- писал он Эдгару, и мое зрение восстановилось". Он вновь хотел попытаться помочь со строительством больницы и предлагал Эдгару навестить его дом в Колумбусе, штат Огайо.
Эдгар отправился в путь. Любая деятельность была лучше бездействия. Его постоянно преследовала мысль о больнице; он чувствовал, что не может вернуться домой, не осуществив свою мечту.
Мор уже не был так богат, поскольку утратил большую часть своего состояния во время болезни. Однако он не сомневался, что можно собрать достаточно денег, и наметил план действий. В самый разгар их обсуждения пришла телеграмма от Дейва Кана. Дейв находился в Денвере, где смог переговорить со знаменитым владельцем денверской "Пост" А. С. Бонфилсом. Бонфилс изъявил желание присутствовать во время сеанса. Мор и Эдгар отправились в Денвер.
Диагностирование проводилось в одной из больничных палат для пациента, выбранного самим Бонфилсом. Как врач, так и Бонфилс были довольны результатами диагностирования. На следующий день Бонфилс предложил Эдгару работу, за которую собирался платить одну тысячу долларов в день. Но существовали определенные условия: Эдгар должен был носить тюрбан, сеансы проводить скрытый от зрителей полупрозрачным покрывалом; он должен был появляться на людях только в сопровождении телохранителей; передвигаться мог только в дорогом лимузине с задернутыми занавесками и с лакеями по обеим сторонам; он должен был взять себе восточное имя, желательно с титулом. Эдгар отказался.
Таким образом, Эдгар и Мор оказались в чужом городе без денег; на следующий день сюда из Селмы прибыл сквайр. В телеграмме, посланной из Колумбуса, Эдгар сообщал, что отправляется в Денвер. Текст телеграммы был по ошибке изменен, и сквайр получил следующее сообщение: "Встречайте меня в Денвере".
Дейв очень хотел им помочь, но сам был на мели. Единственное, что он мог им предложить в данный момент, были еда и сигареты.
Затем Эдгар получил телеграмму от Женского клуба в Бирмингеме, штат Алабама. Эдгара спрашивали, сколько он хочет получить за лекцию для членов клуба. В телеграмме говорилось, что они наслышаны об "удивительных способностях" Эдгара. Ответ был отправлен немедленно: плата - три железнодорожных билета от Денвера до Бирмингема. Женский клуб, недоумевая, с кем он имеет дело, все же выслал билеты. Эдгар, Мор и сквайр прибыли в Бирмингем 6 октября.
6 марта 1923 года они все еще находились там. Лекция имела потрясающий успех; люди выстраивались в очередь у гостиницы, чтобы взглянуть на Эдгара и попросить провести диагностирование. Одна женщина после сеанса подошла к Эдгару.
- Вы порекомендовали мне обратиться к врачу, который и прежде лечил меня,- сказала она.- Но он, по его словам, сделал уже все, что было в его силах. Как мне теперь быть?
- Назовите имя вашего врача,- попросил Эдгар. Он был знаком со многими врачами Бирмингема; может, среди них был и этот.
- Вудалл,- ответила женщина.- Доктор Перси Вудалл.
- Тогда отдайте ему запись "чтения",- сказал Эдгар.- Он все поймет.
Через час позвонил Вудалл. Теперь он занимался остеопатией, которую освоил, преподавая анатомию студентам во Франклине. Он не забыл Эдгара и напомнил ему о "чтении", проведенном в присутствии слепого доктора Бланда.
- Ваше знание анатомии по-прежнему безупречно,- сказал он,- но я не имею ни малейшего представления о предлагаемом вами лечении. Я скажу вам то же, что и своей пациентке,- она теряет слух, понимаете? Я предупредил ее, что никогда в жизни не делал то, что предлагаете вы. Вы советуете мне проникнуть под нёбо и при помощи пальцев провести операцию в области евстахиевой трубы. Я это сделаю, но за результат не ручаюсь. Я буду держать вас в курсе дела.
Через шесть недель пациентка сама сообщила Эдгару, что ее слух восстановился.
В начале марта городские власти потребовали у Эдгара лицензию, и Эдгару пришлось в замешательстве объяснять, чем именно он занимается. Примерно в это же время друзья, горящие энтузиазмом, сообщили ему, что им удалось собрать на строительство больницы шестьдесят тысяч долларов. Было проведено "чтение" с целью узнать, в каком месте Бирмингема или его окрестностей должно быть возведено здание, больницы. И вновь, как это было в Селме и в Техасе, прозвучало название местечка Вирджиния-Бич. Комитет энтузиастов в Бирмингеме распался. Эдгар, угрюмый, но непоколебимый, собрал вещи и снова отправился в путь.
Он приехал в Техас, но там дела обстояли еще хуже, чем перед его отъездом. Он побывал в Нью-Йорке, Питтсбурге, Чикаго, Канзас-Сити, Дейтоне и наконец вернулся в Селму. Неожиданно для себя он решил осуществить свой проект, полагаясь только на собственные силы. Если ему не могли помочь другие, он сделает все сам. Он написал Гертруде, гостившей в то время в Хилле, что навсегда возвращается домой. Она приехала в Селму, чтобы встретить его.
Хью Линн неохотно покидал Хилл. Он подружился с Томми и Греем. Они прорыли траншею для водопроводных труб и устроили в доме современное водоснабжение; все прошло без особых происшествий, разве что Грей однажды задел Томми киркой. Чтобы отпраздновать приход воды в дом, они дотла сожгли уборную, располагавшуюся во дворе. Для костра было выбрано не самое лучшее время, и соседи провели ужасный день.
Томми и Грей научили Хью Линна курить, но ему это занятие не нравилось. Однажды тетя Кейт застала Грея курящим. Спасаясь от гнева, он забрался на вишню и отказывался спутаться вниз. Тетя Кейт, вооружившись прутом и вечерней газетой, села на стул у дерева и приготовилась ждать.
- Ну и долго ты тут собираешься просидеть? - спросил Грей.
- Пока мое сердце не перестанет биться,- мрачно ответила тетя Кейт.
Ему все-таки пришлось спуститься и подвергнуться порке. Позже он показал Томми и Хью Линну следы от прута.
- Вы бы небось струхнули,- предположил он.
- А вот и нет,- ответил Томми.
- Конечно нет,- подтвердил Хью Линн.
- Так ведь вас никто никогда не бил,- заметил Грей.
- А мы все равно не боимся,- сказал Томми.
- Конечно, не боимся,- повторил Хью Линн.- Мы можем вытерпеть то же, что и ты.
- А вот и нет,- сказал Грей.
- Спорим, что да,- возразил Томми.
Чтобы разрешить этот спор, Грей задал им порку. Он их буквально исколошматил, но они перенесли всё молча.
- Ну теперь-то ты нам веришь? - спросили они, когда испытание было позади.
- Конечно,- ответил он.- Вы настоящие парни!
В ночь перед отъездом Хью Линна они сидели в низине и курили вместе в последний раз. Закурив, Томми задумчиво сплюнул.
- Почему все-таки Эдгар не может заработать кучу денег и построить больницу? - спросил он Хью Линна.- Ведь при помощи "чтений" можно узнать все.
Хью Линн попытался объяснить.
- Бог дает деньги только тем, кто этого заслуживает,- сказал он.
Грей усмехнулся.
- В мире полно богатых мошенников,- заметил он.
- Но они не зарабатывают деньги при помощи "чтений",- возразил Хью Лини.- Если Господь наградил отца такой силой, то только для того, чтобы использовать ее во имя добра, а те, кто сотрудничает с ним, должны бескорыстно помогать ему. Может быть, они собирались, получив деньги, сбежать с ними и оставить отца одного, может, они и не собирались строить больницу.
- Тогда почему в "чтениях" об этом ничего не было сказано? - спросил Томми.- Они должны были предупредить.
- Может, и было такое предупреждение,- ответил Хью Линн,- но ведь отец спит и не знает, о чем он говорит. Может, он об этом и говорил, а ему не передали.
- Ох уж эти проходимцы! - воскликнул Грей.- Если бы я был там, я пустил бы пулю в любого, кто бы только попытался обмануть Эдгара!
- Мы должны поехать с вами,- сказал Томми.- И тогда все будет в порядке. Эдгар скажет нам, где спрятаны сокровища, а мы их откопаем и построим больницу. Это нам вполне по силам!
- Ну конечно! - сказал Грей.
- Разумеется! - заверил Хью Линн.
Но на самом деле у него не было такой уверенности; у него не было никакой уверенности. Почему больница не была построена в Бирмингеме, ведь там уже собрали деньги? Почему на всех сеансах повторялось одно и то же название - Вирджиния-Бич, место, расположенное на берегу Атлантического океана, вдали от людей, вдали от цивилизации? Почему отец не мог отделаться от всех этих сомнительных людей и проводить "чтения" самостоятельно? Почему он не мог узнать, как добыть деньги, чтобы построить больницу? Почему "чтения" не указали, к какому богачу обратиться за помощью? Почему не назвали имена людей, разваливших компанию в Техасе? Почему не подсказали, где найти клад, который Томми предлагает откопать?
Похоже, что-то было не так. Может, что-то случилось с его отцом? Может, он изменился и тоже охотиться за деньгами? Если это так, то неудивительно, что все разладилось, а через некоторое время он не сможет помогать и больным.
- Давай выкурим еще по одной,- предложил Томми.
- Давай,- ответил Грей.
- Давай,- согласился Хью Линн. Он жадно вдыхал дым.
- Ты потихоньку учишься,- заметил Грей. А Томми сказал:
- Скоро ты сможешь затянуться!
Селма с радостью встретила возвращение семьи Кейси. Особенно тепло приветствовали Эдгара: ведь его не было целых четыре года. В течение этого времени христианская церковь так и не смогла найти достойного продолжателя дела, начатого им. Эдгар опять занялся работой с молодыми людьми, и вскоре седьмой класс и группа "Христианской инициативы" возобновили свою деятельность. Вернулись те, кто когда-то учился у Эдгара, и привели с собой своих младших сестер и братьев.
Друзья нашли, что Эдгар постарел. Внешне он почти не изменился, разве что прибавилось седины в волосах; но изменилось его поведение: он стал более сдержанным и не торопился высказывать свое мнение по вопросам, касающимся основ человеческих отношений. Он проявлял теперь больше терпимости к слабостям окружающих. Эдгар не стал более циничным или окончательно разочарованным, но было совершенно очевидно, что он не ожидал слишком многого от других и не стремился судить людей слишком строго. Вместе с тем он был твердо намерен добиться своего.
За семь спокойных лет, проведенных в Селме с 1912 по 1919 год, Эдгар поверил в себя; он приобрел целеустремленность, и ее уже ничто не могло поколебать. Он вышел победителем из битвы с силами, которые считал дьявольским порождением; он чувствовал, что теперь они ему не страшны. Эдгар был убежден, что должен найти какое-то применение тому дару или тому таланту, которым обладал. Он боялся, что если не сможет помогать людям, то потеряет самого себя.
В течение четырех лет он вовлекал в свое предприятие всех, кто ему встречался. В поисках денег, необходимых для строительства больницы, он прибегал к силам своего сознания и подсознания. Он обнаружил, что его личная победа над дьяволом не возымела никакого влияния на окружающих. Каждый из них должен был одержать собственную победу над ним, а так как этого не случалось, то и планы, которые Эдгар пытался осуществить с их помощью, были обречены на провал. Отправляясь в путь, он был убежден, что никто не сможет сознательно или неосознанно использовать его как орудие зла. И этого действительно не произошло. Но ведь он так и не смог собрать вокруг себя людей, которые помогали бы ему служить добру. Ему встречались честные люди, умные люди, хорошие люди. Вот только мудрых людей не находилось.
Эдгар верил, что они где-то есть, и рано или поздно, но он с ними встретится. А пока он должен продолжать предначертанное ему в одиночку, делая все возможное. Он помнил слова Мильтона: "Тот, кто стоит и ждет, тоже делает свое дело".
Мастерскую студии переделали в кабинет, где проводились диагностирования. Были отпечатаны официальные бланки, и Эдгар разослал приглашения всем, кто был в его списках. Он также поместил объявление о приеме на работу стенографистки; каждой претендентке давался шанс сделать запись диагностирований.
Это оказалось нелегко, так как Эдгар говорил на профессиональном языке, выстраивая длинные, запутанные предложения с частым употреблением предлогов, союзов, частиц и относительных местоимений. Пунктуация давалась еще трудней; пытаясь разными способами выразить одну и ту же мысль, Эдгар использовал такие сложные синтаксические конструкции, что даже самый опытный стилист не нашел бы ничего лучшего, чем разделить фразы при помощи тире, двоеточий и скобок. Было отвергнуто двенадцать девушек, пока не нашлась одна, которая точно и аккуратно смогла записать сказанное. Это была старшая сестра одного из участников группы "Христианской инициативы" - симпатичная блондинка по имени Глэдис Дэвис. Она стала секретарем Эдгара.
Наступил октябрь. Хью Линн уже был старшеклассником. Эдгар Эванс, который сам себя называл Экеном, так как в детстве не мог правильно выговаривать свое имя, уже ходил в детский сад. В семью вернули мир и покой.
Однажды в студии появился человек по имени Артур Ламмерс. Это был богатый издатель из Дейтона, штат Огайо, невысокий, крепко сбитый, широкоплечий мужчина, голубоглазый брюнет с пытливым взглядом. Эдгар когда-то познакомился с ним по пути в Дейтон. Ламмерс прочитал одно из объявлений и приехал, чтобы для него провели "чтения".
Эти "чтения" не предназначались для больных. Он сам, да и члены его семьи пребывали в добром здравии. У него были другие интересы: философия, метафизика, тайная астрология, явления психики. Он задавал Эдгару вопросы, на которые тот не знал ответа: каковы механизмы подсознания, существует ли разница между душой и духом, как взаимодействуют личность и талант? Он упоминал кабалистику, тайные религии Египта и Греции, йогу, мадам Блаватскую и теософию, Великое белое братство, неосязаемый мир. Эдгар был потрясен.
- Вы должны узнать обо всем этом,- сказал Ламмерс.- Если и существует какой-нибудь способ разобраться в подобных явлениях, то только с вашей помощью. В мире полно информации о начале и конце света, о смысле бытия. Существуют сотни философских и тысячи теологических систем. Какие из них верны, а какие ошибочны? Какая система ближе к истине? Какова истинная природа души и в чем смысл жизни на Земле? Куда мы отправляемся после смерти? Для чего? Откуда мы пришли? Что мы делали, прежде чем появиться на Земле? Разве вы никогда не задавали себе эти вопросы?
- Нет,- ответил Эдгар.
Другого ответа он не мог придумать. Он не осмеливался сказать правду: ему всегда казалась такая мысль кощунственной, ведь Господь явил свою сущность в Библии, и само предположение, что Эдгар может разгадать тайны Вселенной, было открытым приглашением дьяволу превратить его в проводника своих идей.
Так он чувствовал всегда. Теперь, слушая речи Ламмерса, он понял, что это чувство исчезло. Он не понял, как это произошло, но это случилось. В то время как Ламмерс буквально атаковал его вопросами, Эдгар ощутил внутри себя какую-то силу, которая внушала ему: "Вот способ получить ответ". Я могу остаться только на несколько дней,- Продолжал Ламмерс,- но если вы согласитесь приехать в Дейтон в качестве моего гостя, я проведу серию "чтений" по данным вопросам, и тогда посмотрим, какие будут результаты. Философия и метафизика всегда были моим увлечением, но они приводили меня в замешательство, потому что как только дело доходило до частностей, то сразу обнаруживалось отсутствие точности. Все сходятся на единстве Бога, на необходимости морали, на действенности молитвы, на единстве духа, но остальное лишь догадки. Если ваши "чтения" точны, то это означает, что можно войти в контакт с вашим подсознанием, а если оккультные и мистические теории верны, утверждая, что подсознание способно объяснить свою природу, то оно в равной мере может объяснить нам и нашу собственную природу, и природу окружающего нас мира - настолько, насколько мы захотим это знать или насколько в состоянии это постичь.
Эдгар чувствовал, что Ламмерс выражает его собственные мысли. Он вернулся в Селму с четким сознанием возложенной на него миссии. Ему понадобилось сорок шесть лет для того, чтобы принять решение. Теперь он хотел знать, почему именно на него возложена эта миссия и как ее выполнить.
- Почему бы вам не закончить ваши дела за несколько дней,- предложил Ламмерс,-мы вместе могли бы отправиться в Дейтон на пару недель. Обещаю, вы вернетесь мудрее и богаче.
- Я еду,- сказал Эдгар.- В ближайшие два дня я закончу свои дела, это сеансы для местных жителей.
- Замечательно,- сказал Ламмерс.- Я хочу начать с самого начала. Ничто не кажется таким доступным и не вызывает столько скептицизма, как астрология. Во время "чтений" мы попросим вас составить гороскоп, посмотрим, что из этого получится.
- Ведь это все шарлатанство,- заметил Эдгар. Он был намерен выяснить при помощи "чтений" огромное количество вопросов. Именно для этого он нуждался в поддержке. Возможно, ему удастся соединить воедино, по крайней мере в его сознании, две могучие противоречивые силы - Библию и способность к диагностированию. Истинность одной вызвала к жизни другую. Он был абсолютно уверен в этом. С каким облегчением он получил бы тому подтверждение. Гертруда со смешанными чувствами наблюдала за сборами Эдгара, но ей нравился Ламмерс, да и предмет "чтений" вызывал у нее интерес.
- Обязательно напиши мне обо всем,- попросила она Эдгара, расставаясь.
Прибыв в Дейтон, Эдгар поселился в отеле "Филлипс", старом и уютном, с большими комнатами и мебелью, обитой плюшем. Утром Ламмерс привел секретаря по имени Линден Шройер и стенографистку, которая должна была записывать "чтения". Шройер, маленький человечек с темными волосами, глазами и усами, чувствовал себя явно не в своей тарелке.
- А что он собирается делать? - время от времени спрашивал он Ламмерса.
Эдгар рассмеялся.
- Вас не должно беспокоить то, что я собираюсь делать,- сказал он.
- Меня беспокоит то, что собираюсь делать при этом я.
- Я хочу попросить его составить мой гороскоп,- пояснил Ламмерс.
"Чтения" проводил Ламмерс. Когда Эдгар проснулся, тот был мрачен.
- Совершенно очевидно, что с нашей астрологией что-то не так,- сказал он.- Она не оказывает на нас того влияния, на какое мы привыкли рассчитывать.
Эдгар улыбнулся. С его души упал камень.
- Мы не принимаем во внимание один очень существенный фактор,- продолжал Ламмерс.
- Что же именно? - поинтересовался Эдгар.
- Реинкарнацию.
Эдгар уставился на него в недоумении. Шройер улыбнулся ему, а Ламмерс рассмеялся.
- Вы считаете астрологию шарлатанством,- сказал он,- а сами выдали историю, которая в тысячу раз невероятнее, чем законы влияния на нас звезд. Вы утверждаете, что я и прежде жил на Земле, что это мое третье появление в этой "сфере" и что я сохранил некоторые привычки из моей прошлой жизни, когда был монахом.
Механически Эдгар надел галстук, застегнул запонки и завязал шнурки.
- По-моему, это распространено в Индии? Не так ли?- спросил он.- Вера в переселение душ?
Ламмерс кивнул.
- Вы утверждаете,- продолжал он,- что Солнечная система представляет собой цепь испытаний для души. Она имеет восемь измерений, соответствующих планетам; они представляют фокусные точки для этих измерений или сред, в которых измерения могут выражать или материализовывать себя - хотя каждое измерение материализует себя по-разному. Данное измерение- третье, оно представляет собой некую лабораторию для всей системы, потому что именно здесь все определяет свобода выбора. На других планетах или в других измерениях контроль за душой сохраняется, чтобы удостовериться, что она усваивает необходимые уроки. Если душа получила должное развитие, то она сама себя контролирует, потому что, как только сознание покидает тело, данное ему в этом измерении, и поглощается подсознанием, завеса, разделяющая их, приподнимается. Видите ли, подсознание - это не что иное, как запись всех жизней, прожитых душой в этой системе и в других системах среди звезд. По всей видимости, она находится у ангела-хранителя. Это история о том, во что мы превращаем наши души: в частицу Всевышнего, что дается нам в награду за индивидуальность, либо в существование, отдельное от Бога. Наш задача в том, чтобы совершенствоваться как личности, тогда мы обратимся к Господу. Тогда наша душа и наша индивидуальность воссоединятся с Ним. Эдгар покачал головой.
- И все это сказал я?- тихонько спросил он. Ламмерс кивнул. Шройер заулыбался. Теперь он был более дружелюбным. Казалось, он понял, что в это дается Эдгару нелегко.
- Как видите,- сказал Ламмерс,- влияние, которое оказывают на нас планеты или измерения, где мы обитали,- благоприятное или неблагоприятное, слабое или сильное - зависит от наших поступков. Например, наша жизнь на Земле зависит от того, как мы решали наши земные проблемы в предыдущей жизни- это проблемы родственных отношений, материальной собственности, секса, хлеба насущного. Подчас на земные дела звезды не оказывают совершенно никакого влияния. Звезды определяют тип души, а не жизненный путь. Двенадцать знаков Зодиака это двенадцать образцов, из которых душа, попадая на Землю, выбирает один. Они напоминают расы - типы темперамента, личности и прочее. Эдгар прервал его.
- Я не мог сказать все это за один сеанс,- сказал он.
Он обратился за подтверждением к стенографистке. На лице той блуждала мечтательная улыбка.
- Нет,- ответил Ламмерс,- но вы подтвердили это. Дело в том, что я уже давно занимаюсь метафизикой, поэтому мне было нетрудно, получив ответы на некоторые вопросы, проверить верность сведений, которыми я располагаю. Самое главное-это то, что вы подтвердили основную систему, на которой строятся мистические религии, независимо от того, пришли ли они с Тибета или от египетских пирамид. Значит, эта система верна.
Эдгар не торопясь курил сигарету. Ламмерс был крайне возбужден. Он напоминал человека, который в течение многих лет при помощи старинных карт и схем охотился за сокровищами и наконец-то нашел их.
- Она алхимическая, она пифагорейская, она еврейская, она христианская! - сказал он.- Египтяне заложили ее в свои пирамиды, она в изумрудных скрижалях Гермеса и тронообразном венце Изиды. Пифагор выразил ее в цифрах и в теореме, которая гласит, что квадрат гипотенузы в прямоугольном треугольнике равен сумме квадратов катетов. Иисус выразил ее в Нагорной проповеди и в последней части пятой главы Евангелия от Матфея.
- Я слышал только о Нагорной проповеди и пятой главе Евангелия от Матфея,- признался Эдгар.
- В пятой главе Евангелия от Матфея заложены основные христианские законы,- сказал Ламмерс.- Нагорная проповедь - это основа христианства. Иисус сказал, что пришел, чтобы исполнить закон, а не устранить его. Законы Моисея регулировали внешнее поведение. Они не учитывали внутреннюю мораль, если только она не влияла на внешнее поведение. Разумеется, законы внутренней морали существовали всегда. Но они были собственностью священников, которые их сформулировали. Можно было бы утверждать, что и на сегодняшний день это положение не изменилось, если бы священники не утратили ключ. Они понимают свою символику не больше, чем обыкновенные прихожане. Уж слишком много было упрощений. Миссия Христа заключалась в том, чтобы явить людям внутреннюю мораль, а затем собственным примером научить их руководствоваться ею. Он показал путь, в нем заключена вся правда. Он - сама жизнь. Когда-нибудь, где-нибудь, здесь ли, на другой ли планете или среди звезд, где миров так же много, как песчинок на берегу, каждый из нас должен достигнуть совершенства Христа. После этого мы вернемся к Господу и станем едины с Ним - столь же совершенны, как сказал Христос, сколь и Отец наш на небесах.
Эдгар приглаживал волосы руками. Шройер задумчиво смотрел в окно. Стенографистка как завороженная сидела на стуле, все еще улыбаясь.
- Тело - это всего лишь овеществление определенного типа души,- продолжал Ламмерс.- Вот почему оно отличается от других своим строением, лицом, здоровьем. Это отражение неповторимых особенностей души, которая дает телу жизнь. Запись ее жизненного пути, сознание и есть личность. Если сравнить жизнь на Земле с истинной историей души, то она будет подобна одному дню в бесконечной веренице дней.
Он обратился к стенографистке.
- Прочитайте нам последние абзацы записи "чтений",- попросил он.
Девушка взяла записную книжку и перевела стенограмму:
- "В этом мы видим замысел, позволяющий индивидам, помещенным на данной планете, совершенствоваться, что означает возможность (как явствует из области физической) вновь узреть Творца и стать частью творения. Что касается данного индивида, то это его третье появление на данной планете, до этого он был монахом. В его образе жизни сохраняются черты жизни монаха. Тело - всего лишь орудие души, а душа, прошедшая через века, остается неизменной".
- Видите! - воскликнул Ламмерс.- Это приоткрывает дверь. Это подобно проникновению в потайную башню Великой пирамиды. Это философский камень. Это Сезам! Пожалуй, следует пообедать, иначе вы не сможете провести еще один сеанс сегодня!
За обедом Ламмерс продолжил свои объяснения. Он говорил о средневековом обществе розенкрейцеров, о предсказаниях Нострадамуса, об "Эннеадах" Плотина, о мистериях элейской школы, Бахуса, Митры и Осириса. Он поведал им об "утерянных ключах" масонства, о самадхи у индийцев, о сарацинской математике, игральных картах, о предварении равноденствий и их связи с поклонением быку и барану, о символике скарабея и слова из четырех букв у евреев.
- Каждые две тысячи сто шестьдесят лет доминирующее положение над Землей занимает новый знак Зодиака,- сказал он.- Так как он имеет обратное действие, его называют предварением. Когда Египет был в зените славы, в господствующем положении находилось созвездие Тельца. Поэтому люди поклонялись быку. Но, по существу, Телец правил только благодаря отражению. Он был перевернутым знаком. Солнце, на самом деле находившееся под знаком Скорпиона, освещало сквозь него созвездие Тельца. Именно поэтому знак Скорпиона, истинного духовного наставника Зе-мли, появлялся на лбах и одеждах священников того времени.
Эдгар покачал головой.
- Я понятия не имею, о чем вы говорите,- признался он.- Но я хотел бы знать следующее: вы сказали, что я согласился со всем этим во время "чтений". Означает ли это, что мое подсознание понимает произносимое мной, или я просто марионетка в ваших руках?
Ламмерс засмеялся.
- Вы не только всё понимаете,- сказал он,- но вы дали объяснение некоторым явлениям, которые до сих пор, насколько я знаю, его не имели.
Эдгар кивнул.
- Хорошо,- сказал он,- тогда ответьте на такой вопрос: не противоречит ли все то, о чем вы говорили, и то, с чем мое подсознание, судя по всему, согласно, не противоречит ли это нравственным нормам религии и общества? Что это - христианство или язычество?
- Подождите, не все сразу,- ответил Ламмерс.- Во-первых, это не только не противоречит нравственным нормам религии и общества, но является их основой. Это мудрость древних, которая создала эти нормы и подарила их миру, дав им простое, доступное каждому объяснение. Иисус или Бог, приславший Его, верил, что люди готовы для восприятия более сложной концепции жизненных принципов, и поэтому Он дал их людям. Он разговаривал с людьми иносказательно. Его символы просты. Но нравственные принципы, которые Он проповедовал, были гораздо выше тех, которым следовали люди. Это был следующий шаг в постижении истины.
Эдгар хотел было спросить, но замолчал. Он заметно побледнел. Ламмерс взял его за руку и ободряюще улыбнулся.
- Я знаю, о чем вы сейчас думаете,- сказал он.- Вы боитесь, что я назову то, что мы сейчас делаем, следующим шагом в постижении истины. Не беспокойтесь. Я не настолько дерзок, к тому же об этом уже давно известно небольшой группе людей с тех самых пор, как Земля стала обитаема. Человек принес эти знания с собой, и такое явление, как ясновидение, всегда использовалось для исправления ошибок, совершавшихся из поколения в поколение, потому как мудрость передавалась не только в письменном изложении, но и на словах. В обоих случаях она могла наделать много бед, оказавшись в руках дилетанта. Разумеется, ее вновь и вновь передавали посвященным. Правда, я не смог выяснить, насколько полно раскрыл Христос истину своим наиболее одаренным ученикам либо всем своим ученикам - ведь для ее постижения нужен природный дар, а не ученость - и сколько Он оставил невысказанным. Очевидно, сам Он знал все. Я уже давно подозревал, что истина сокрыта в последней части Евангелия от Иоанна, в главах, где описана Тайная вечеря. Во всяком случае, после того как церковь из гонимой еврейской секты переросла в реальную силу Римской империи, ее иерархи решили переместить истину идеалистической философии, доступной лишь немногим интеллектуалам, в практическую религию для простых смертных. С того момента она широко распространилась, но за прошедшие века ее начальная метафизическая структура либо была утрачена, либо хранилась в тайне. И все же что-то беспокоило Эдгара. - Если иерархи церкви считали, что лучше держать эти вещи в секрете, то зачем же мы будем раскрывать их?
Ламмерс ответил не сразу. Его нахмуренные брови образовали морщины над переносицей. На круглом лице появилось торжественное выражение.
- Не знаю, надо ли раскрывать истину сейчас или это нужно было сделать девятьсот лет тому назад,- наконец произнес он.- Думаю, истина всегда открывалась тем, кто ее искал. Может, в этом и состоит ответ. Сначала надо выявить ее при помощи "чтений", а потом мы уже посмотрим, как нам быть дальше.
Они вернулись в комнату, чтобы подготовиться к новому "чтению". Стенографистка уже была на месте. Она напечатала запись утреннего сеанса. Просматривая ее, Эдгар не нашел в ней многого из того, о чем говорил Ламмерс, но там было достаточно сведений, подтверждающих существование всеобъемлющей теории и демонстрирующих, что его сознание оперирует метафизической терминологией Ламмерса с такой же легкостью, с какой оно пользовалось языком анатомии и медицины.
Проснувшись после "чтения", он увидел задумчиво качавшего головой Ламмерса.
- Именно так я и думал,- сказал он.- Я так и думал, только все еще лучше и проще. Ну так вот. Сознание- это запись нашей жизни. Подобно тому как эмоции суть переживания данного отдельного момента, так же и сознание суть запись данной отдельной жизни. Сознание расположено в гипофизарной железе. По крайней мере это его фокусная точка, хотя эта железа выполняет и чисто физические функции. Мысли движутся от сознания к воображению, которое расположено в шишковидной железе. Там мысли соотносятся со всем, что было прежде и что имеет хотя бы отдаленное к ним отношение; затем, как следует взвешенные и отобранные, они передаются в подсознание, или душевный разум, который находится вместе с душой чуть повыше сердца. Там мысли хранятся, подобно записи; если они конструктивны, то они придают силы духу и стирают грань между душой и истинным смыслом жизни. Если же они разрушительны, то их отвергают, Но они все же сохраняются; повторяясь вновь и вновь, они расширяют пропасть между душой и духом, заглушают сияние жизненной сути, которая объединяет подсознание с воображением, а посредством интуиции, предчувствий и неосознанного томления соединяет их с сознанием.
Эдгар посмотрел на Шройера. Всегда невозмутимый темноволосый человечек был не в силах больше себя сдерживать. Он расхохотался. Эдгар вслед за ним. Ламмерс тоже залился смехом.
После того как они успокоились, Ламмерс посмотрел на Эдгара и сказал:
- Это напоминает средневековье и даже что-то похуже, но это не так. Современная наука доказывает: в том, что когда-то считалось чепухой, заложен глубокий смысл. Долгое время нам внушали, что существует только то, что реально. Теперь же мы знаем, что наиболее важные силы природы невидимы, например электричество, электромагнитные волны, которые делают возможной беспроволочную связь.
- Мысли всегда были невидимы,- вставил Шройер.
- И их всегда преследовали,- добавил Ламмерс.- На пользу они простым людям не идут, да и до добра не доводят. Но все же,- обратился он к Эдгару,- вам, дружище, придется заняться этим делом. Вам совершенно не место в фотостудии, точно так же как Иосифу было не место в тюрьме фараона. Привозите свою семью сюда, в Дейтон, а я окажу вам надлежащую поддержку. Никаких буровых, никаких лекций- только "чтения" такого типа в целях просвещения и диагностирование больных. Нам нужно создать организацию, которая взяла бы на себя заботу о больных независимо от того, страдают они телом или душой.
- Именно об этом я и мечтаю,- сказал Эдгар.- Я всегда стремился к этому. Но меня всегда смущал тот факт, что если брать мое сознание, то я совершенно необразован. Да что там,- добавил он,- я ведь просто невежда!
- Я как раз старался это объяснить,- отозвался Ламмерс,- но мой язык вас смутил. Я стал слишком вдаваться в подробности. Помните, я говорил, что подсознание представляет собой некое подобие склада, где хранятся наши переживания и мысли всех наших жизней здесь и на других планетах? Так вот, если эти переживания и мысли были направлены на добро, то перед нами цивилизованный, культурный, добрый человек: его прошлое проявляется сквозь его сознание и нынешнее воплощение, определяя внешность и характер. Подсознание ничего не забывает и ничего не утрачивает. Поэтому если вы в одной или нескольких своих жизнях на этой планете или в других измерениях и мирах познали эту мудрость, то нет ничего удивительного в том, что вы все еще владеете ею. Странно то, что ваше подсознание не бездействует - я имею в виду ясновидение. Но как только подсознание приходит в действие, оно становится источником мудрости, что само по себе не удивительно. Конечно, при условии, что оно направлено в сторону добра. Именно здесь и встает вопрос о необходимости нравственных принципов. Как говорил Иисус: "Только подумав, ты уже согрешил". Вы не можете безнаказанно использовать эту силу во имя зла - либо вы утратите ее, либо информация перестанет быть верной. В первом случае ваша душа останется незапятнанной, так как она уйдет в саму себя. Во втором - ее осквернит участие в грязном деле.
