Наконец Эдгар заставил себя заснуть. Очнувшись ото сна, он встретил недоумевающие и восхищенные взгляды друзей. Джон Блэкберн обратился к Лейну.
- Доктор Лейн,- сказал он.- Первому пациенту, о котором бы спрашивали, были рекомендованы конкретные лекарства. Вы собираетесь эти лекарства применять?
- Да,- ответил Лейн.
- Второму пациенту был предписан электромассаж. Вы и это будете делать?
- Разумеется,- ответил Лейн.
- Третьему больному посоветовали использовать остеопатические методы лечения. Вы и против этого не возражаете?
- Нет,- был ответ Лейна.
На лице Блэкберна появилась вежливая улыбка.
- Доктор Лейн,- произнес он,- а какую медицинскую школу вы закончили?
Лейн вспыхнул.
- Я не кончал никакой медицинской школы. Пока. Я много занимался самостоятельно, но большинство моих знаний - от Эдгара. Я приобрел их за те два года, в течение которых он погружается в сон.
- Вы занимаетесь врачебной практикой?
- Да.
- У вас есть свой кабинет?
- Да, в Хопкинсвилле.
- Вашим пациентам всегда становилось лучше после такого лечения?
- Да, всегда, если они точно выполняли все рекомендации.
- Скажите, почему Эдгар называет столь разные методы лечения? Существуют различные медицинские школы - аллопатическая, гомеопатическая, натуропатическая, остеопатическая. Эдгар использует их все. Мне это кажется нецелесообразным.
- А, по-моему, как раз наоборот. Одним нужен такой вид лечения, другим - совершенно иной. Ни одна школа не обладает всеми необходимыми средствами лечения.
Разговор продолжался до самого отъезда Лейна. Когда тот отправился на станцию, на все вопросы пришлось отвечать Эдгару. Он вернулся домой усталым и ошеломленным. Гертруда смогла преодолеть свое раздражение. Она встретила Эдгара объятиями.
- Я рада, что теперь все стало известно и не надо больше ничего скрывать,- сказала она.- Все равно долго так продолжаться не могло. Только обещай мне, что ради этого ты не пожертвуешь мной и всем тем, что тебе дорого.
- Этого никогда не случится,- пообещал Эдгар.- Но когда-нибудь мне хотелось бы получить объяснение тому, чем я обладаю и что должен с этим делать. Разговаривая с Джимом, Джоном и Хью, я чувствовал себя полным профаном. Ведь они - врачи со степенями и с собственной практикой. А я предписываю пациентам остеопатическое лечение и диктую рецепты во сне. Это немыслимо!
Она поцеловала его.
- Не думай об этом,- пыталась она его успокоить.- Я уверена, что, если ты не будешь использовать свой дар во зло, ничего плохого с тобой не случится.
Но на самом деле у нее такой уверенности не было. Да и у него тоже.
- Моя мать говорит,- продолжал он, стараясь убедить себя и Гертруду,- если это дар от Бога, то никакого вреда от него не будет. Если это проделки сатаны, то они все равно обречены.
- У дьявола много обличий,-сказала Гертруда,- надеюсь, мы сможем его распознать.
На следующий вечер в журнале "Таймс-джорнал", издаваемом в Боулинг-Грине, появилась статья судьи Роупа об эксперименте, проведенном предыдущим вечером. Нашвиллские газеты перепечатали ее. Эдгар внутренне подготовился к тому, что на него будут смотреть с любопытством, задавать вопросы и показывать на улице пальцами.
- Боюсь, мне этого не избежать,- сказал он Гертруде.
Она рассмеялась.
- Могу только представить, как будут смотреть на меня мои подруги - добавила она.
Лейн приезжал в Боулинг-Грин еще два раза. Затем по приказу медицинских властей штата он был вынужден прекратить врачебную практику и закрыть свой кабинет.
- Мы не можем допустить, чтобы такой человек лечил людей,- объяснил Эдгару Джон Блэкберн.- У него нет ни знаний, ни опыта. Даже если в том, что ты делаешь, и есть какой-то смысл, за тобой должен наблюдать опытный врач. Или целая команда врачей,- добавил он.- По-моему, ты особо не возражаешь.
Лейн сообщил Эдгару в письме, что уезжает во Франклин, штат Кентукки, чтобы поступить там в Южную школу остеопатии и подготовить себя к ассистированию во время сеансов. Через неделю у Эдгара начал пропадать голос.
Он обратился за помощью к Джону Блэкберну. Он чувствовал себя в долгу перед ним, так как благодаря его усилиям Лейну удалось избежать нежелательной огласки и штрафа. Наконец-то Эдгар вздохнул свободно. Он избавился от преследовавшего его на протяжении всей деятельности Лейна страха попасть в тюрьму или быть публично опозоренным. Теперь нужно было восстановить голос.
Эдгара удивило, как охотно Блэкберн откликнулся на его просьбу. Он был не прочь поэкспериментировать, но сомневался, сможет ли вывести Эдгара из гипнотического состояния.
- Просто дай мне команду проснуться,- сказал Эдгар,- и я проснусь.
Он записал те внушения, которые были необходимы для восстановления голоса. Затем погрузился в сон. Они были в комнате вдвоем с Блэкберном.
Проснувшись, он увидел, что бледный и дрожащий Блэкберн стоит у двери.
- Давай уйдем отсюда,- сказал он.
Эдгар спустился с ним вниз по лестнице и вышел на улицу. Они быстро пошли по направлению к площади.
- Ты действительно сделал это,- сказал Блэкберн. - Я видел своими глазами, как кровь прилила к груди и к горлу. А потом я видел, как она отошла обратно. Как только ты заснул, то сразу стал разговаривать нормальным голосом. Сейчас с голосом все в порядке. И проснулся ты тогда, когда я тебе приказал. Признаться, я не очень-то верил россказням Лейна, но теперь я смог убедиться сам, что это не выдумки. Я видел все собственными глазами. Как ты все это можешь объяснить?
- Если бы я только знал,- вздохнул удрученно Эдгар.- Это меня больше всего и беспокоит. Я не понимаю, как все происходит.
Через несколько дней пришло письмо из Нью-Йорка от мистера Эндрюса, которому Эдгар когда-то рекомендовал принимать "настойку Клары". Он не смог найти это средство, хотя обращался за ним в самые известные аптеки. Он помещал объявления в медицинских журналах - увы, безрезультатно. И теперь просил Эдгара во время одного из сеансов сказать ему, где можно найти это средство или из каких компонентов оно состоит. Эдгар показал письмо Блэкберну.
- Мне кажется, я не имею представления о том, что говорю,- сказал он.- Именно этого я всегда и боялся. Лейн успокаивал меня тем, что сможет найти любое предписанное мной средство, но это оказалось не так. Вот вам доказательство.
- Давай проведем сеанс и посмотрим, что из этого получится,- предложил Блэкберн.
Он уже не испытывал страха, а любопытство в нем было сильнее, чем когда бы то ни было. Теперь он считал, что за Эдгаром стоит понаблюдать, чтобы иметь возможность объяснить этот странный феномен. Причиной могло быть растяжение какого-нибудь нерва. Вместе с Бизли он уже обсуждал эту проблему со своими коллегами: доктором Стоуном и доктором Фредом Рирдоном, с докторами Фредом Картрайтом и Джорджем Мередитом. Они хотели сформировать комитет для изучения необычного явления, при условии, конечно, что Эдгар даст на это свое согласие.
Некоторые из врачей присутствовали на сеансе, который проводил Блэкберн для мистера Эндрюса. Когда Эдгар проснулся, Блэкберн держал в руках записанный им во время "чтения" рецепт препарата.
- Похоже на очень сильное тонизирующее средство,- сказал он.- Его основной компонент - настойка шалфея. Именно садовый шалфей и называется "Clara". Затем серая амбра, растворенная в пшеничном спирте. Потом немного джина и корицы.
Эдгар покачал головой.
- Вот это смесь! - воскликнул он.
- В любом случае она ему не повредит,- сказал Блэкберн.
Другие врачи с ним согласились. Они были заинтригованы.
- Мы пошлем настойку мистеру Эндрюсу, а он нам ответит, помогло ли ему это средство,- сказал Блэкберн.- Я сам сделаю настойку. Если это на самом деле сильное тонизирующее средство, то стоит обратить на него внимание. Мы все тщательно исследуем и скажем тебе, где твое место - в цирке или в сумасшедшем доме.
Все рассмеялись, и Эдгар вместе с ними. Что бы ни случилось с ним в будущем, за ним наблюдают опытные специалисты. Они не позволят ему причинить вред окружающим, они не позволят ему обратить свой дар, каким бы он ни был, во вред самому себе. Они смогут объяснить его природу, укажут, как им пользоваться.
Несколько раз Эдгар ездил к Лейну, который учился в Южной школе остеопатии. Ему нравился этот человек, и теперь, когда страх причинить кому-нибудь вред был позади, он наслаждался общением с ним. Лейн с большим интересом воспринял новость о том, что врачи собираются провести исследования, и предложил свой собственный эксперимент.
- Нам часто приходится ставить диагнозы в клинике,- сказал он.- Профессора уже знают, чем больны их пациенты. Но, сопоставляя свои диагнозы с нашими, они проверяют наши знания. Почему бы нам не провести сеанс с некоторыми больными - мы смогли бы узнать, насколько твои диагнозы совпадают с диагнозами профессоров.
Эдгар охотно принял это предложение. Он обещал приехать в школу на выходные. Как раз в это время Гертруда должна была гостить в Хопкинсвилле и заехать в Хилл. Лейн занялся необходимыми приготовлениями. Он даже по секрету поделился своими планами с некоторыми из товарищей и пригласил их участвовать в эксперименте.
Этот замысел привел к неожиданным неприятным последствиям. Благодаря прекрасным знаниям анатомии и остеопатии, Лейну разрешили поступить сразу на второй курс, не сдавая экзаменов по этим предметам. Некоторым студентам это пришлось не по душе, и когда они узнали о планах Лейна, то решили вывести его на чистую воду и рассказать обо всем директору школы мистеру Бланду.
Для осуществления этого намерения они привлекли на свою сторону одного из руководителей школы, доктора Перси Вудалла. Группа заговорщиков присутствовала на сеансе в субботу и выяснила, что воскресный эксперимент будет проводиться в той же самой аудитории. С помощью доктора Вудалла они завлекли доктора Бланда в аудиторию по соседству.
Доктор Бланд ослеп в результате несчастного случая, происшедшего с ним в студенческие годы. Несмотря на свою слепоту, он прекрасно препарировал трупы, читал лекции по анатомии и ставил остеопатические диагнозы. По воскресеньям он обычно находился в школе, помогая студентам в лаборатории и отвечая на их вопросы. Группа заговорщиков во главе с доктором Вудаллом встретила его в коридоре и стала задавать ему вопросы относительно конкретного больного. Доктор Вудалл попросил директора пройти в лекционный зал и дать более подробные объяснения. Затем один из студентов как бы ненароком открыл дверь в комнату, где проводился сеанс. Диагностирование только что началось, Эдгар говорил звучным и чистым голосом. Лейн сидел рядом с ним. Он не заметил, как дверь за его спиной приоткрылась.
Доктор Бланд, раздраженный тем, что кто-то говорит с ним одновременно, прервал свои объяснения и прислушался.
- Кто это читает лекцию по анатомии в соседней аудитории?- спросил он.
Студенты ответили, что не знают.
- Я хочу послушать его,- сказал доктор Бланд. Доктор Вудалл, проводите меня туда.
Его отвели в аудиторию и посадили рядом с Лейном, который при виде директора побледнел, но остановить Эдгара он не мог. Сеанс, на котором ставился диагноз одному из пациентов клиники, продолжался.
Доктор Бланд слушал молча. Наконец, когда Эдгар произнес: "Готов ответить на вопросы", он задал Эдга-ру вопрос, но ответа на него не последовало.
- Почему он не отвечает мне?- спросил доктор. - Кто этот человек?
Лейн повторил вопрос еще раз. Последовал ответ.
- Кто этот человек?- еще раз спросил доктор Бланд.- Почему он ответил вам, а не мне?
Дрожащим голосом Лейн сделал Эдгару внушение, чтобы тот проснулся. Затем он попытался объяснить ситуацию. Бланд молча слушал. Когда Эдгар проснулся, он поинтересовался его образованием и профессиональной подготовкой.
- Все, что говорит мистер Лейн - чистая правда. Я никогда не учился в медицинской школе. Дальше обычной школы я не пошел.
- Нелепо! - воскликнул доктор Бланд.- Диагноз был поставлен блестяще. Более того, вы великолепно знаете анатомию. Расскажите мне обо всем поподробнее.
Заговорщики незаметно покинули аудиторию. Byдалл и Бланд выслушали подробный рассказ. Собираясь уходить, Бланд пожал Эдгару руку. - Приезжайте еще как-нибудь,- сказал он.- Это все очень занятно. Как интересно было бы препарировать ваш мозг!
Эдгар решил больше не приезжать к Лейну.
Его увлекла новая идея. Он пришел к заключению, что работать в книжной лавке все же менее увлекательно, чем делать фотографии. Кроме того, ему не хоте лось оставлять Гертруду на целый день одну. У них еще не было своего собственного дома, и от отсутствия домашних хлопот время текло для нее особенно медленно. Если бы он открыл свою собственную студию, она могла бы все время проводить с ним и помогать ему. Он даже выбрал себе возможного партнера: это был Фрэнк Поттер, дальний родственник Люсьена Цоттера, владельца книжной лавки. Фрэнк работал помощником клерка в муниципалитете. Это был высокий молодой блондин приятной наружности. Он жаждал изучить фотографию и избавиться тем самым от брачных договоров и свидетельств о рождении.
- Вы знаете в городе абсолютно всех,- сказал Джон Блэкберн.- Почему бы вам не выкупить студию Гарри Кука, что на Колледж-стрит? Я даже позволю вам сфотографировать меня.
- Такая борода достойна только кисти художника,- засмеялся Фрэнк.
Они стояли у входа в книжную лавку. Ярко светило сентябрьское солнце. Подошедший почтальон вручил Эдгару письмо.
Письмо было от мистера Эндрюса из Нью-Йорка. Он сообщал, что получил известие из Парижа. Автор его прочитал объявление Эндрюса по поводу "настойки Клары" в одном из медицинских журналов и уведомлял его в том, что ее невозможно нигде приобрести, так как ее единственным производителем был его отец. Это лекарство не изготовлялось и не появлялось в продаже уже в течение многих лет. Тем не менее у него сохранился рецепт, и он был готов предоставить его Эндрюсу с тем, чтобы тот сам мог изготовить эту настойку. В письме был дан рецепт.
Он полностью совпадал с описанным Эдгаром во время сеанса. Эндрюс начал принимать настойку и чувствовал себя гораздо лучше.
Эдгар прочитал письмо Блэкберну. Доктор погладил свою бороду.
- Думаю, пора начинать наши эксперименты,- сказал он.
Боюсь, что сегодня, Блэкберн, вам придется стать Иисусом для Кейси. Он мертв!
Джон Блэкберн стоял на пороге студии, пытаясь понять происходящее. На диване в позе, которую обычно принимал во время сеансов, лежал Эдгар. Тело казалось безжизненным. На губах запекла кровь.
Дюжина врачей столпилась вокруг него. Двое них, Стоун и Рирдон, были членами исследовательской группы. Один из них и обратился к Блэкберну.
Блэкберн подошел к дивану и посмотрел на него.
- Что произошло? - спросил он. Ему ответил врач по фамилии Маккракен.
- Когда я сюда пришел, он уже был в таком стоянии. Меня позвали Том Барнес и Фрэнк Поттл. Они сказали, что он сидел у печки и вдруг потерял сознание.
В разговор вступили Барнес и Поттер, работавшие у Эдгара в студии.
- Он весь день пробыл на мебельной фабрике,- сказал Барнес.- Делал снимки для фабричного каталога.
- Там было очень холодно,- продолжил Поттер.- Ведь помещение совсем не отапливается. Он вернулся сюда в пять часов совершенно промерзший.
- Он пошел в комнату, где мы проявляем фотографии,- подхватил Барнес,- но быстро вернулся, потому что там тоже было холодно. Он сел у печки. А потом как-то соскользнул со стула и упал на пол.
- Мы перенесли его на диван и послали за доктором,- сказал Поттер.- После того как доктор Маккракен не смог его разбудить, мы послали за всеми остальными.
- Что вы делали?- обратился Блэкберн к Маккракену.
- Я пытался влить ему в горло виски, но не смог разжать челюсти. Поэтому губы у него в крови и сломаны несколько передних зубов. Я вложил ему в рот влажную тряпицу и сделал укол морфия. Я не смог нащупать пульс.
В разговор вступил один из врачей.
- Я ввел ему стрихнин. Другой добавил:
- Я сделал еще один укол морфия. Они прикладывали завернутые в полотенце горячие кирпичи и прижимали к подошвам разогретые печные противни. Несмотря ни на что, Эдгар не подавал никаких признаков жизни.
Стоун и Рирдон сказали, что все это было проделано до их прибытия. Они считали, что по чистой случайности Эдгар впал в такое состояние, в которое он обычно вводил себя перед началом сеанса. По их мнению, ничего нельзя было предпринимать до прихода Блэкберна. Они надеялись, что он сможет при помощи внушения вывести Эдгара из состояния транса.
- Даже если с ним не произошло ничего серьезного, та доза лекарств, которую в него ввели, убьет его,- сказал один из врачей.- Что вы собираетесь делать, Блэкберн?
Блэкберн сел у дивана и заговорил с Эдгаром. Он начал внушать ему, что у него учащается пульс, кровообращение нормализуется и сам он просыпается. Вновь и вновь повторял он свое внушение. Безрезультатно.
Один за другим врачи стали расходиться.
- С ним все кончено,- сказал один из них.- Перед нами мертвец - в этом нет никаких сомнений!
- Сам вогнал себя в гроб тяжелым трудом,- добавил другой.- С тех пор как они с Фрэнком Поттером купили эту студию, он здесь дневал и ночевал. Только представьте себе, провести весь канун Нового года на холодной и заброшенной фабрике, делая снимки!
- Это еще не все,- присоединился к нему коллега.- Блэкберн со своими ребятами экспериментировали с ним целый год. Может, это тоже сыграло свою роль.
Еще один закивал головой, соглашаясь.
- Хороший был парень,- сказал он.- Прекрасный фотограф, насколько я слышал. Интересно, что повлияло так на его мозг? Говорят, во сне он мог предсказывать все, что угодно.
- Я в этом не уверен, но как бы там ни было, это его погубило. Ведь он не был шарлатаном.
Тем временем Блэкберн продолжал внушение. Через полчаса, когда все, за исключением Стоуна и Рирдона ушли, Эдгар начал подавать признаки жизни. Появился пульс, стало ощутимым дыхание. Глубоко вздохнув, он проснулся.
Острая боль пронзила все его тело. Рот был полон крови и не хватало нескольких зубов. На подошвах вздулись волдыри. Руки ныли от сделанных ему уколов, он едва мог ими шевелить. Блэкберн объяснил ему, что произошло, и спросил, что нужно делать дальше.
- Я не знаю,- ответил Эдгар.- Давай, я опять засну, может быть, тогда ты это узнаешь.
Он погрузился в сон, и Блэкберн опять с ним заговорил. Он начал внушать ему, что все части его тела возвращаются в нормальное состояние, раны заживают, а боль исчезает, и все вредные вещества, попавшие в организм, выводятся из него. Он заметил, что места уколов на руках опухли и изменили свой цвет: лекарство еще не впиталось. Блэкберн попытался шприцем удалить его, и это ему удалось.
Уже прошел целый час. Пульс начал опять пропадать, не было никаких признаков жизни. Стоун и Рирдон ушли.
- Он умер,- сказали они Блэкберну.
Прошел еще час. Вдруг тело свела судорога. Затем снова стал прощупываться пульс. Стало заметно дыхание. Эдгар опять проснулся.
- Я чувствую себя гораздо лучше,- сказал он. По-моему, со мной все в порядке.
Боль почти прошла, но все тело было как бы воспалено. Ноги так опухли, что он не мог завязать шнурки на ботинках. Блэкберн закутал его и отвез домой в своей коляске.
- Неплохое начало 1906 года,- сказал Блэкберн.- Что же с тобой произошло?
- Я устал и сильно замерз, и не ел почти ничего целый день. Я только помню, что сидел у печки и пытался согреться.
- Уж не твой ли потрясающий мозг усыпил тебя, ведь ты нуждался в отдыхе,- предположил Блэкберн.- Если он заботится о чужом здоровье, когда его об этом просят, то почему бы ему не проявить заботу о тебе самом?
- Ну если он и дальше собирается играть со мной такие шутки, то уж лучше предупреждать об этом заранее. Тогда я успею лечь в кровать, и врачам всего города не придется будить меня,- сказал Эдгар.
- Гертруда уже вернулась из Хопкинсвилла? - спросил Блэкберн.
- Нет,- ответил Эдгар.- Она решила остаться там на Новый год, и я, честно говоря, рад этому. Если бы все происходило на ее глазах, ей бы это стоило десяти лет жизни. Что она подумает, когда увидит меня без передних зубов?
- Мы скажем ей, что ты потерял их в драке в баре,- ободрил его Блэкберн.- Пожалуй, я останусь с тобой на ночь. После того, что случилось, новые неожиданности были бы для тебя нежелательны.
Они разделись и легли спать. Утром Эдгара разбудил звонок в дверь. Мальчик-посыльный вручил ему большой букет цветов. На открытке с черной каймой были написаны слова: "С чувством глубокого сострадания…"
Братья Блэкберн, доктора Бизли и Рирдон были членами местной организации, известной под названием Литературный клуб. Постепенно, не ставя перед собой никакой конкретной научной цели, они стали посещать сеансы Эдгара и записывать все происходящее там в дневниках клуба. Они прекрасно знали отношение своих коллег к явлениям подобного рода, но вместе с тем были хорошо знакомы с работой американского автора Томаса Гудсона "Закон психологических явлений" и имели кое-какое представление об исследованиях таких явлений, как ясновидение и сомнамбулизм, которые велись в Европе уже на протяжении века.
В XVIII столетии, задолго до открытий Месмера и маркиза де Пуисегюра, пионер этих исследований Максвелл писал: "Любую болезнь можно вылечить, не прибегая к помощи врача, если полностью использовать силу духа… Сила духа, возрастающая в чрезвычайных обстоятельствах, является универсальным лекарством". Месмер нашел средство, стимулирующее эту естественную врачующую силу, и назвал его магнетизмом. В 1784 году де Пуисегюр, пытаясь магнетически воздействовать на маленького мальчика-пастуха по имени Виктор, впервые столкнулся с гипнотизмом: Виктор, впав в глубокий транс, заговорил и определил болезнь находившегося рядом человека. Позднее во Франции, Германии и Англии появлялись люди со сходной чувствительностью. Их тщательно исследовали, лучшие ученые уделяли им внимание и посвящали книги. Сомнамбулизм вошел в моду. Люди предпочитали обращаться за помощью не к врачу, а к сомнамбуле, и результаты такого лечения были в равной мере эффективны и поразительны. Сомнамбулы безошибочно ставили диагноз и предписывали простые и, как показывала практика, действенные средства.
Неудивительно, что люди предпочитали обращаться за помощью к ясновидящим, а не к врачам. Медицина того времени пребывала в полном невежестве. Когда Монтеню предложили обратиться за помощью к врачу, он попросил, чтобы ему дали немного времени, с тем чтобы он восстановил свои силы и смог отразить атаку эскулапа. Вместе с тем сомнамбулы редко когда рекомендовали какие-либо кардинальные методы лечения, основываясь на том, что основным источником болезней являются психические изменения, которые можно устранить внушением.
Посвященные сомнамбулизму материалы, которые были собраны и напечатаны в первой половине XIX века, могли служить убедительным доказательством реальности этого явления. Анализируя их в "Философии мистицизма", Карл дю Прель ссылался на десятки авторов и считал, что один из них, а именно Джасти Кернер, будет среди наиболее читаемых авторов века. Доктор Кернер так описывал случай с "ясновидящей из Преворста" фрау Хауффе: "Погрузившись в сон она становилась настолько чувствительной, что даже не входя в контакт с приближающимся пациентом, а чаще всего после такого контакта принимала на себя физическое состояние больного и испытывала боль в тех же частях тела, что и он. Кроме того, она, к величайшему удивлению больного, могла точно описать все его недуги, не получая от него никакой предварительной информации".
Для многих сомнамбул было характерно такое перенесение симптомов болезни на самих себя. Поэтому их называли "сверхчувствительными". Другие, особенно те, кто впадал в глубокий транс после пробуждения не могли толком сказать, о чем они говорили сне, и не испытывали никаких болезненных ощущений. Их окрестили "интуитивными ясновидящими". Ясновидящие, обладавшие сверхчувствительностью, постоянно страдали, так как брали на себя чужие недуги, они постоянно рисковали навсегда ослепнуть, впасть в меланхолию или заболеть любой другой болезнью, которой страдал обратившийся к ним за помощью больной. Что же касается ясновидящих интуитивного типа, то они были в лучшем положении. Они погружались в сон и пробуждались, когда вся работа уже была сделана. Проводилось множество экспериментов, с тем чтобы доказать, что в состоянии транса весь механизм нормальной психологической жизнедеятельности ясновидящего перестает функционировать. Сомнамбуле давали какую-нибудь пищу, например яблоко. Затем его вводили в состояние транса и давали ему другую пишу- скажем, пирог. Он съедал пирог, чувствовал его вкус и даже мог его описать; и все же после пробуждения единственный вкус, который он ощущал во рту, был вкус яблока. Известен случай, когда женщина-сомнамбула пребывала в состоянии транса в течение шести месяцев. За это время ее переселили в другое место. Она привыкла к новому жилью и вела нормальный образ жизни - готовила, убиралась в доме, развлекалась. Когда же она окончательно пришла в себя, дом, в котором она теперь жила, показался ей совершенно незнакомым, и она с трудом могла в нем ориентироваться.
По мере того как число книг, посвященных проблемам сомнамбулизма, неуклонно росло, ортодоксальная медицина переходила в наступление. Месмера объявили мошенником, анафеме были преданы все открытия, сделанные другими исследователями. Надежда на разработку новой системы диагностирования - системы, заложенной в самом человеке и совершенно безошибочной,- стала нереальной. Вот что писал дю Прель о разбирательствах с одной из таких "исследовательских групп": "Когда в 1831 году специальная ко-миссия, занимавшаяся исследованиями такого рода в течение нескольких лет, предложила заслушать подготовленный ей доклад в Медицинской академии в Париже, подтверждающий реальное существование сомнамбулизма, в зале воцарилась мертвая тишина. Затем, когда было предложено просто напечатать доклад, один из академиков, Кастел, встал и заявил, что такое печатать нельзя, так как, если описываемые факты подтвердятся, это нанесет сильнейший вред физиологической науке".
Через семьдесят пять лет о сомнамбулизме совершенно забыли. Для ортодоксальной медицины открывалась новая эра процветания. Неудивительно, что когда братья Блэкберн со своими коллегами решили начать наблюдения за интуитивным сомнамбулой Эдгаром Кейси, они делали это со значительной долей скептицизма, столь присущего представителям их профессии сто лет тому назад. Они подвергали его тем же самым испытаниям и получали те же самые результаты.
Его попросили провести диагностирование для матери местного зубного врача. Она жила в городке неподалеку; ее имя и адрес ему сообщили после того, как он заснул. Он определил ее болезнь и назначил лечение. Потом его попросили описать комнату, в которой лежала больная. Он сказал, в какой цвет были выкрашены стены, какие на них висят картины, где расположены окна и где стоит кровать больной. Он определил, где была добыта сталь, из которой сделали постельные пружины, упомянул, где вырастили хлопок, которым затем набили матрац, и перечислил города, в которых изготавливались различные части кровати. Врачи, насколько это было в их силах, проверили полученную информацию. Описание комнаты совпадало до мельчайших подробностей. Однако они не смогли проследить происхождение стали, хлопка и дерева, из которых была сделана кровать.
Женщина из Теннесси, которая отчаялась выздороветь, вызвалась участвовать в эксперименте. По словам Эдгара, у нее был поврежден желудок. Он посоветовал ей не обращать внимания на рекомендации врачей. Каждое утро она должна была съедать по половины лимона, предварительно размяв его. Затем она должна была гулять столько, сколько ей позволяли силы, а вернувшись домой, съедать оставшуюся половину лимона, но на этот раз подсоленного, и сразу же запивать его по меньшей мере двумя стаканами воды. Врачи отнеслись к этому как к шутке. Пациентка решила выполнять все рекомендации. Через несколько недель ее состояние улучшилось: она могла пройти несколько миль и совершенно не жаловалась на боль в желудке.
Было проведено еще несколько сеансов, но у них у всех была одна раздражающая особенность - все сказанное подтверждалось. Один из жителей Боулинг-Грина написал своему знакомому в Нью-Йорк об Эдrape и его феноменальных способностях. Житель Нью-Йорка усмотрел в них чистое шарлатанство. В качестве эксперимента специально для него был проведен сеанс. Эдгара попросили найти его в Нью-Йорке и проследить путь на работу. Эдгар обнаружил его у табачного киоска, описал проделанный им путь до рабочего места, прочитал часть его почты и пересказал отрывок телефонного разговора. Об этом было немедленно телеграфировано в Нью-Йорк. Участник эксперимента тут же ответил: "Все абсолютно верно. Немедленно выезжаю в Боулинг-Грин". Он действительно приехал и попытался уговорить Эдгара поехать с ним в Нью-Йорк, где, по его словам, они могли бы зарабатывать миллионы. Эдгар отказался.
Осенью 1906 года Литературный клуб организовал традиционный обед. Он был посвящен проблемам гипнотизма. Эдгара пригласили провести сеанс. На обеде присутствовало большинство местных врачей и гости из близлежащих городков. Чтобы быть готовым к сеансу, Эдгар пообедал заранее у себя дома. Блэкберн зашел за ним. Увидев его, испуганная Гертруда взмолилась:
- Обещайте мне, что вы не сделаете с ним ничего плохого, пока он будет спать,- потребовала она.- Я не допущу, чтобы в него втыкали иголки или проделывали нечто подобное. Я хочу, чтобы он вернулся обрат-но целым и невредимым.
- Я позабочусь о нем,- пообещал Блэкберн.
Когда все собрались, Эдгар лег на кушетку, которую специально для этого принесли и поставили на возвышение, и погрузился в сон. Ему назвали имя и адрес студента. Он был болен и находился в общежитии недалеко от города. Юношу лечил один из присутствовавших на обеде врачей.
- Да, я вижу перед собой тело,- произнес Эдгар -Этот человек болен тифом. Пульс 96, температура-38.
Врач, лечивший юношу, сказал, что диагноз верен. Группа из трех человек отправилась проверить пульс и температуру. Пока они отсутствовали, возник спор о том, можно ли считать состояние Эдгара бессознательным или он пребывает в сознании.
Кто-то считал это гипнозом, кто-то утверждал, что это транс, кто-то был убежден, что это простой сон. Врачи, впервые присутствовавшие на сеансе, хотели уяснить этот вопрос. Несмотря на яростные протесты Блэкберна, один из них стал втыкать Эдгару иглы в ноги и руки. Тот на это никак не прореагировал. Другой вышел из комнаты и вернулся со шляпной булавкой. Прежде чем Блэкберн попытался остановить его, он целиком вогнал ее в щеку Эдгара. Опять не последовал никакой реакции.
- Он уже привык к такого рода трюкам,- сказ один из врачей. При этом он открыл перочинный нож и провел острием по ногтю указательного пальца. Медленно ноготь отделился от плоти. Не было никаких признаков боли, никакого кровотечения. Нож убрали.
Неожиданно Эдгар проснулся и сразу же почувствовал острую боль. Врачи стали извиняться: "Небольшой научный эксперимент,- бормотали они.- И в мыслях не было ничего плохого". Эдгар потерял терпение, обрушился на Блэкберна и его коллег.
- С меня хватит,- сказал он.- Я позволял в делать со мной все, что заблагорассудится. Я жертвовал своим временем и никогда не просил вас хотя бы вежливости не считать меня шарлатаном. Я думал, что вы хотите узнать правду. А вам до этого нет никакого дела. Вас ничто не убедит. Вас ничто никогда не сможет убедить. Сколько бы ни творилось вокруг вас чудес, в. не поверите ни в одно из них - ведь это может поколебать вашу самонадеянность. Вы убеждены, что все, исключением вас,- шарлатаны. Вы никогда не поверите, что на свете бывают честные люди. Я более не собираюсь убеждать вас в чем бы то ни было и буду проводить сеансы только для тех, кто в этом действительно будет нуждаться и кто мне верит.
С этими словами он ушел.
Ноготь на руке нормально с тех пор не рос. Всю зиму он гноился и нарывал, напоминая о вонзенном в него ноже, с помощью которого пытались выведать тайну Эдгара. Больше это не повторится: исследовательский комитет Литературного клуба прекратил свое существование. Но от самого себя Эдгар никуда не мог спрятаться, и эти мучения причиняли ему гораздо большую боль, чем все пережитое в тот злополучный вечер. Были ли его способности Божьим даром или проклятьем? Его отпугивало только одно: они не подчинялись законам здравого смысла. Нужно ли использовать этот дар или лучше забыть о нем? Распространится это проклятье и на его детей или эта сила, столь неожиданным и непонятным образом завладевшая им и угрожавшая его спокойствию и счастью, исчезнет вместе с ним?
Эдгар мог убежать от ученых, но он не мог убежать от самого себя. Было нелегко сознавать, что в нем жи-вет неподвластная человеческому разуму сила, ждущая своего часа. Но существовала и еще более серьезная причина для беспокойства, которая, подобно грозовому облаку, заслоняла все остальные тревоги и не оставляла его ни на минуту. Что, если эти необъяснимые способности будут унаследованы его сыном или дочерью?
Гертруда разделяла его опасения, но ее любовь к Эдгару, открытому и приветливому юноше, которому она когда-то отдала свое сердце, была так велика, что она готова была бросить вызов тем силам, которые коренились внутри него и грозили разрушить их счастье. Она смело и открыто смотрела на этот мир и с нетерпением и предчувствием счастья ждала приближающуюся весну.
В ноябре 1906 года в студии Кейси на Колледж-стрит открылась художественная выставка. Коллекция картин, гравюр, акварелей стоимостью сорок тысяч долларов была выписана у торговца картин Франца фон Ганфстангла из Нью-Йорка. Выставка вызвала большой интерес, и ее устроителям удалось распродать большинство гравюр и акварелей; оставшееся же было решено приберечь для рождественской распродажи, после которой выставку предполагали закрыть. Что же касается картин, то их надо было вернуть обратно в Нью-Йорк. Дело пошло настолько хорошо, что Эдгар не сомневался: к весне он сможет начать строительство дома, о котором они с Гертрудой так мечтали. 23 декабря студия на Колледж-стрит сгорела. Ни одна из картин не уцелела. Просматривая страховые документы,
Эдгар обнаружил, что картины в них не значились. В представленной фон Ганфстанглом описи картины, не возвращенные ему, оценивались в восемь тысяч долларов. Эдгар был разорен, студия описана.
А в студии на Стейт-стрит дела шли в гору. Эдгар работал там целыми днями, а иногда оставался и на ночь. Только по воскресеньям он брал выходной, чтобы проводить занятия в воскресной школе. Лишь один раз позволил он себе не прийти на работу. Это случилось 16 марта 1907 года. В тот день после обеда он остался дома. Он в растерянности мерял шагами гостиную маленького коттеджа на Парк-авеню, где они поселились с Гертрудой, и непрерывно курил. Время от времени из спальни появлялась гостившая у них миссии Эванз и говорила ему что-то ободряющее. Однажды появилась сиделка Дейзи Дин и кинула на него осуждающий взгляд. Наконец, вышел улыбающийся Блэкберн.
- Ну как, слышали?- спросил он.- Он уже довольно громко кричит.
У Эдгара перехватило дыхание.
- Так это мальчик? - спросил он. Он чувствовала себя полным глупцом.
- Вообще-то мы употребляем слово "сын" в таких случаях,- сказал Блэкберн.- Крепкий и здоровый мальчуган, и Гертруда себя хорошо чувствует.
Миссис Эванз открыла дверь в спальню и позвала их.
- Девять с половиной фунтов,- сказала она. Эдгар сел.
- Я не хотел причинять такую боль,- сказал он жалобно.- Я не думал, что все так будет, что Гертруда будет так мучиться. Почему же я легко отделался?
Блэкберн с трудом сдерживал улыбку.
- Ну, ты тоже переживал,- сказал он.- А теперь твоя очередь хлопотать. Появился еще один рот, который надо кормить.
- Я не против, чтобы их была дюжина - но не таким способом,- заметил Эдгар.
- Так давай проведем сеанс и узнаем, существует ли для этого еще какой-нибудь другой способ, - предложил Блэкберн.
Они вернулись в гостиную. Миссис Эванз вышла, держа в руках новорожденного.
- Ну не красавец ли! - воскликнула она.
- Да,- согласился Эдгар, хотя вовсе так не думал. По секрету он даже спросил Блэкберна, действительно ли все новорожденные похожи на освежеванных кроликов.
Блэкберн ответил сурово:
- Даже Клеопатра была такой же при рождении. Он потом изменится.
Они назвали мальчика Хью Линн в честь братьев Гертруды. Миссис Эванз решила остаться с ними, чтобы присматривать за ребенком до тех пор, пока Гертруда не поправится. Она заявила, что он - ангельское создание.
А это ангельское создание не замолкало всю весну и лето. Даже пожар, случившийся в сентябре, не заставил его замолчать. В огне сгорела студия на Стейт-стрит. На сей раз там не было товаров, выписанных по накладным, и страховые агенты были необычайно щедры.
- Вам не везет, Кейси,- сказал один из них.- Назовите нам сумму сами - мы даже не будем ее проверять. Вы получите эти деньги.
По просьбе Эдгара плотники приступили к работе немедленно, и через две недели студия открылась вновь. Затем неожиданно из-за поддавшегося панике партнера Эдгара фирма оказалась на грани банкротства. Его первый партнер Фрэнк Поттер продал свою долю Эдгару, и его место заняли брат Гертруды Линн и некто Джо Эдкок. Именно по вине этого Эдкока фирма обанкротилась, хотя никто из кредиторов не проявлял беспокойства. Студия закрылась на несколько минут, пока выполнялись необходимые формальности. Потом она опять открылась. И в ней было больше посетителей, чем прежде.
Так как Керри Солтер значилась основным кредитором Эдгара, ее вызвали в Боулинг-Грин. С ней приехал ее муж, доктор Томас Бурр Хауз из Спрингфилда, штат Теннесси.
- Эдгар, мог ли ты себе когда-нибудь вообразить, что я выйду замуж сразу за двух врачей? - спросила Керри, представляя мужа.- Он не только обычный врач, но еще и остеопат. Хауз был добродушный человек невысокого роста с висячими усами. Когда он пытался подшутить над кем-нибудь, его карие глаза поблескивали и тем самым выдавали его. Он полюбил Боулинг-Грин и решил, что было бы неплохо провести здесь зиму, прежде чем весной открыть практику в Хопкинсвилле.
- Ты должна присматривать за студией,- сказал он Керри.- Мы не можем сейчас уехать.
Я останусь с Гергрудой, а Лиззи поедет домой,- предложила Керри.- За делами в студии следить придется тебе. Я в этом ничего не понимаю. Хотя Эдгар знает все лучше нас.
- Я ему буду помогать,- согласился доктор Хауз. Теперь он проводил все свое время в студии, наблюдая за тем, как Эдгар делает снимки или беседует с врачами, которые по привычке заходили сюда, чтобы поболтать с Эдгаром и друг с другом. Он не пытался вникнуть в суть дела и не обращал внимания на разговоры о диагностировании. "Очень занятно",- были его единственные слова. Он приехал сюда на отдых и не хотел, чтобы что-то ему помешало.
Эдгар целиком ушел в работу. Он хотел выплатить все свои долги и снова стать свободным человеком. Он также решил уехать из Боулинг-Грина. Два пожара и неприятный случай с врачами ослабили его привязанность к этому месту. Он хотел уехать отсюда и начать все заново. Гертруда его в этом поддерживала.
К ранней весне положение Эдгара значительно улучшилось. Доктор Хауз и Керри вернулись в Хопкинсвилл, и Гертруда с маленьким Хью Линном отправилась вместе с ними, чтобы погостить в Хилле. Эдгар переехал из коттеджа в студию.
Отъезд произошел в конце марта. А однажды вечером, в конце мая, Эдгару позвонил из Хопкинсвилла доктор Хауз.
- Заболела Керри,- сообщил он.- Она хочет, чтобы вы приехали и провели для нее сеанс. Я обращался за помощью к доктору Хаггарду из Нашвилла, и он настаивает на операции, но Керри ничего не хочет делать без вашего согласия. Вам лучше приехать. Она очень плоха.
Эдгар выехал ночным поездом. Всю дорогу он молился. Вера в него Керри всегда согревала его и придавала ему уверенность. Именно она всегда настаивала на том, что диагнозы, поставленные Эдгаром, верны и что способности Эдгара - от Бога. Она во всем ему доверяла. Она дала ему деньги, когда он в них нуждался, и теперь, когда эти деньги пропали из-за пожара, она вверяла ему свою жизнь. Была ли ее вера в него оправданна?
Как он может определить, чем она больна? Каково будет доктору Хаузу, опытному врачу, наблюдать за тем, как человек, ничего не сведущий в медицине, во сне определяет недуг его жены.
Когда на следующее утро он увидел чету, встречавшую его в Хилле, он почувствовал себя еще хуже. Керри действительно была очень плоха, но ее вера оставалась непоколебимой.
- Только ты можешь определить, чем я больна и как меня вылечить,- убеждала она.- Сеанс надо провести как можно скорее, Эдгар; доктор Хауз запишет; все, что ты скажешь.- В присутствии посторонних она называла своего мужа только "доктор Хауз".
Эдгар пошел в спальню и погрузился в сон, предварительно объяснив доктору Хаузу, какие ему нужно делать внушения, особенно для того, чтобы разбудить. Как выяснилось, именно это является наиболее важным. Сеанс в принципе мог провести любой, если ему четко объяснят, при помощи каких внушений нужно вывести Эдгара из состояния сна. Участвующий в сеансе человек не должен был также ни на секунду покидать спящего Эдгара до тех пор, пока тот не выйдет из состояния транса.
Когда Эдгар проснулся, он увидел недоумевающее лицо доктора Хауза.
- Хаггард считает, что у нее опухоль брюшной полости,- сказал он. Я обращался ко всем местным врачам. Они согласны с этим диагнозом. Вы же утверждаете, что никакой опухоли нет. По вашему мнению, моя жена беременна, и у нее сжатие кишки. Лечение, которое вы предлагаете для данного заболевания, вполне приемлемо - масляные клизмы и прочие средства, он покачал головой. Но я не могу понять, как она могла забеременеть. Ведь у нее не может быть детей.
Эдгар чувствовал себя посрамленным. Он надеялся, что его диагноз совпадет с диагнозом врачей. Это бы значительно облегчило дело. Ведь доктор Хаггард был ведущим специалистом в Нашвилле.
- Мы будем выполнять ваши предписания,- сказал доктор Хауз.- Посмотрим, что из этого получится.
Эдгар провел в Хилле следующие день и ночь. Появившийся на другое утро из спальни Керри Хауз стал благодарно трясти ему руку.
- Вы были правы, это действительно сжатие кишки,- сказал он.- Керри гораздо лучше. И все-таки я не могу понять, как она смогла забеременеть.
Эдгар вернулся в Боулинг-Грин. А в ноябре появился на свет Томас Бурр Хауз-младший. Он родился семимесячным и поэтому был такой крошечный и хрупкий, что его носили на подушке. Никто, кроме Керри, не верил, что он переживет зиму. Он все время болел, у него были частые приступы. В марте приступы настолько участились, что Керри попросила доктора Хауза снова позвонить Эдгару в Боулинг-Грин.
В этот раз, кроме Хауза, на сеансе присутствовали два местных врача. Один из них, указав на Эдгара, заявил: "Если вы действительно верите этому шарлатану, то мне здесь делать нечего", и с этими словами удалился. Другой врач, доктор Джексон, лечивший на протяжении многих лет семью Кейси, остался.
Керри сидела в качалке у окна в гостиной комнате. У нее на коленях лежал ее ребенок. Через каждые двадцать минут у него начинались судороги. Эдгар прошел из гостиной в спальню, находившуюся напротив. Хауз и доктор Джексон последовали за ним. Эдгар лег на кровать и погрузился в сон. Когда он проснулся, доктор Хауз сидел рядом с ним; доктор Джексон был в гостиной. Дверь в гостиную была приоткрыта, и Эдгар услышал, как доктор Джексон разговаривает с Керри.
- Сами подумайте, миссис Хауз, мы не можем сделать то, что советует этот человек,- говорил он.- Мы не можем дать вашему ребенку яд.
Эдгар вошел и встал у камина. Керри продолжала раскачиваться в качалке. Ее взгляд остановился на ребенке. Вошел доктор Хауз и сел рядом с ней.
Керри обратилась к Джексону.
- Вы были среди тех, кто настаивал на том, чтобы мне сделали операцию, не так ли?- спросила она.- Я не последовала вашему совету. Теперь умирает мой ребенок, и вы ничем не можете ему помочь, но запрещаете мне делать то, что советует Эдгар. А я все равно сде-лаю так, как велит он.
Стараясь успокоить ее, Хауз заговорил:
- Но, по его словам, нужна большая доза белладонны - сказал он. - Ты же сама знаешь, что это смертельно. Разумеется, он предусмотрел и противоядие. Но кто знает, что из этого получится?
- Единственное, что я точно знаю, так это то, что мой ребенок умрет, если мы что-нибудь не предпримем,- сказала Керри.- Это наш единственный шанс. Доктор Хауз, отмерьте нужную дозу. Я сама дам ее ребенку.
Хауз ушел в свой кабинет и вернулся с пузырьком белладонны. Керри помогала ему. Через несколько минут ребенок успокоился и заснул.
- Приготовьте противоядие,- приказала Керри. Доктор Джексон обратился к Эдгару.
- Я никогда о таком не слышал,- сказал он.- Примочка из персикового дерева. Я не знаю, как ее готовить и для чего она. Но раз вы ее назначили… Вы имеете представление, что это такое?
- Я приготовлю лекарство сам,- вызвался Эдгар. Он был рад выбраться из дома. Ему необходимо было что-то делать. Он не мог больше оставаться здесь и видеть перед собой Керри и лежащего на ее коленях ребенка. Ожидание стало невыносимым.
Но что могла представлять из себя примочка из персикового дерева? Ее невозможно было приготовить из листьев, поскольку деревья в саду стояли совершенно голые. Он внимательно осмотрел одно из персиковых деревьев и отобрал самые молодые и нежные побеги. Из них вышел бы неплохой настой, если именно из них нужно было его готовить. Он принес ветки на кухню, расположенную отдельно от дома, положил их в кастрюльку и залил кипятком.
Миссис Эванз пришла помочь ему. Когда настой стал довольно насыщенным, они смочили им полотенца и отнесли их в дом. Эдгару казалось, что время остановилось. Но когда Эдгар принес очередное полотенце, Керри посмотрела на него и сказала:
- Ему лучше. Я знала, что если ему кто-нибудь и сможет помочь, то это будешь ты, Эдгар.
Эдгар вышел на улицу. Он стоял там, вдыхая холодный ночной воздух. К нему подошел доктор Хауз.
- Не имеет смысла упрямиться,- сказал доктор.- Вы спасли Керри, теперь вы спасли нашего сына, используя свое состояние транса. Все это звучит глупо, но ведь так оно и есть. Боюсь, мне ничего не остается, как поверить в это.
- Надеюсь, вы правильно сделаете,- ответил Эдгар.- После сегодняшней ночи я и сам готов поверить.
Наблюдая за звездами, мерцавшими на зимнем небе, Эдгар впервые почувствовал, что начинает понимать свое предназначение. Он сотворил добро. Он избавил человека - маленького ребенка - от страданий, а может быть, и от смерти. Он смог сделать это благо-даря дару, данному ему Богом. Сбылась его мечта. Может, ему было предназначено жить такой жизнью?
Но по возвращении в Боулинг-Грин его энтузиазм постепенно угас. Каждый день он встречался со своими друзьями-врачами. Их невозмутимая самонадеянность, их привычка постоянно вставлять в речь медицинские и научные термины, их настойчивые просьбы за-быть все обиды и продолжить "интересные эксперименты" ввергли его в меланхолию, которая только усилилась после того, как он осознал, что поставил перед собой самую прозаическую цель в жизни - избавиться от долгов.
В августе 1909 года он оплатил последний счет. После семи лет тяжелого труда он не имел за душой ни гроша.
Он отправился в Хопкинсвилл и остановился в Хилле, где в это время гостили Гертруда с Хью Линном, мистер и миссис Хауз, маленький Томми и другие члены семьи. Для того чтобы не сидеть без дела и избавиться от чувства унижения, которое он испытал из-за того, что остался без работы и без средств к существованию, Эдгар предложил перенести кухню и соединить ее с основным зданием. Это была довольно сложная задача, требовавшая значительного инженерного искусства. Когда кухню передвигали при помощи роликового приспособления, тетушка Кейт, помогавшая Эдгару, сказала ему с невозмутимым спокойствием:
- Если можешь, останови эту громадину. Мой палец попал туда.
Но остановить движение не было никакой возможности. Кухня продолжала катиться по рельсам, превращая палец в кровавое месиво.
Остальное завершили без особых происшествий.
Когда все было сделано, Эдгар собрал вещи и отправился искать работу.
Он вернулся перед Рождеством, хотя для этого ему пришлось бросить работу, которую он нашел в Гадсдене, штат Алабама.
- Я не могу больше там оставаться,- сказал он Гертруде.- Я найду другую работу. В Алабаме мало фотографов. Мне уже предложили место у братьев Рассел в Аннистоне. Хочу поездить по штату. Как только найду подходящий городок, открою там свою мастерскую.
- Мы начнем все сначала,- поддержала его Гертруда.- Не может быть, чтобы нам всегда не везло.
Во время праздников сквайр познакомил Эдгара с доктором Уэсли Кетчумом. Это был гомеопат, недавно открывший свое дело в Хопкинсвилле. Гомеопатов в то время было очень много, и они пользовались популярностью. Их прозвали "ложку за папу, ложку за маму", поскольку прописываемые ими лекарства нужно было принимать часто и небольшими дозами, обычно по чайной ложке. Некоторые называли их лечение "промыванием желудка", и все же у гомеопатов, изготовлявших свои собственные лекарства, было много приверженцев.
Кетчум, молодой человек тридцати с лишним лет, носил пенсне и проявлял интерес ко всему на свете. Он приветливо поздоровался с Эдгаром. Он уже слышал о нем и разговаривал с некоторыми из его пациентов. Кетчум мечтал побывать на сеансе, но Эдгар сказал, что не проводит сеансы для любопытствующих.
- Как же мне быть?- спросил Кетчум.
- Если придете с письменной просьбой от человека, который действительно нуждается в помощи, я проведу сеанс,- сказал Эдгар.- Это обязательное условие.
- Подождите минутку,- попросил Кетчум.
Они находились у него в кабинете. Кетчум вышел на улицу, перешел на другую сторону и вошел в отель "Латам". Через несколько минут он вышел оттуда, размахивая какой-то бумажкой.
- Теперь все в порядке,- сказал он.- Этому человеку действительно очень нужна помощь.
- А это не подделка? - спросил Эдгар.
- Даю слово чести,- сказал Кетчум.
- В таком случае я проведу сеанс,- согласился Эдгар.
- Когда?- спросил Кетчум.
- Да прямо сейчас,- ответил Эдгар.
Он снял галстук, ослабил воротник, снял запонки и ботинки и лег на кушетку. Сквайр вызвался делать необходимые внушения. Кетчум дал ему бумагу. Эдгар погрузился в сон.
Проснувшись, он увидел стоявшего посреди комнаты Кетчума. Зацепившись большими пальцами за жилетку, он раскачивался взад-вперед на каблуках и улыбался.
- Ничего подобного в жизни не видел,- сказал он.- Вы могли бы провести кого угодно, но только не меня.
Он продолжал раскачиваться.
- Если мы будем работать вместе, то заработаем кучу денег.- Он засмеялся.- Вы говорили обо мне,- сказал он.- Теперь я убежден, что у меня аппендицит. Бог ты мой, ведь я действительно знаю, что у меня аппендицит. Меня обследовали шесть лучших врачей штата. Моя операция назначена на следующую среду. А вы утверждаете, что я упал, споткнувшись о коробку, и сильно ударился. Вы советуете мне обратиться к остеопату. Дорогой мой, вы шарлатан, но если мы будем работать вместе, то объездим всю страну и оставим всех в дураках. Да, сэр, у вас все гладко получается, но меня вам не удалось провести!
Эдгар кипел от злости. Он пытался держать себя в руках.
- Если я и шарлатан,- сказал он,- то не по своей вине. Я ведь понятия не имею, как все это происходит. Может быть, тогда вы мне объясните, почему я определил, что у вас нет аппендицита? Если бы я действительно был шарлатаном, то вполне мог сказать, что у вас что-то с желудком или что у вас болит нога или сердце. Если вы считаете меня шарлатаном, докажите. И если это действительно окажется правдой, то я никогда в жизни не проведу больше ни одного сеанса!
Он вышел из приемной. Сквайр последовал за ним.
Когда они ушли, Кетчум обратился к своей секретарше. Она сидела в соседней комнате за неплотно закрытой дверью, стенографируя слова Эдгара.
- Поскорее напечатайте это,- сказал он.- Кажется, я могу вывести парня на чистую воду.
Когда запись сеанса была готова, он положил ее себе в карман и отправился к доктору Джеймсу Олдхему, местному остеопату.
- Послушайте, Олдхем,- сказал он.- Я - Кетчум, новый гомеопат. Обыкновенные врачи не испытывают ко мне особой любви, так же как и к вам. Я думаю, нам надо держаться вместе. Может, мы будем друзьями.
Олдхем оценил такое начало и пожал руку Кетчума.
- Не могли бы вы осмотреть меня? - попросил Кетчум.- Я что-то неважно себя чувствую.
- С удовольствием,- ответил Олдхем.- Раздевайтесь до пояса и ложитесь на кушетку.
Раздеваясь, Кетчум продолжал говорить.
- Вы слышали что-нибудь об этом парне по имени Кейси, который проводит сеансы? - спросил он.
- Да, конечно,- ответил Олдхем.
- Ну и что вы об этом думаете?- продолжал он.
- Он умен,- ответил Олдхем.- Схватывает все на лету. Он кой-чего поднабрался в медицине.
- Думаю, ему здорово помогают другие,- сказал Кетчум.
- Да,- ответил Олдхем.- Я лечил его, когда он не мог говорить. Всеми своими знаниями он обязан мне.
- Во время сеансов он часто советовал пациентам обращаться за помощью к вам, не правда ли,- продолжал Кетчум,- когда он работал с Лейном?
- Да,- ответил Олдхем,- но диагнозы я ставил сам.
- Ну а если бы он отбил у вас пациента? Ведь такое случалось?
- Да,- согласился Олдхем.
- А больные когда-нибудь умирали?
- Никогда об этом не слышал.
Кетчум улегся на смотровой стол. В руке он зажал сложенную бумагу с описанием своего заболевания.
- Ну что ж,- заключил он.- Я лично считаю, что он шарлатан. Честно говоря, сегодня днем он провел сеанс для меня. Думаю, что парень у меня в руках. Дело за вами - осмотрите меня и скажите, все ли со мной в порядке.
Он лег на живот, и Олдхем начал осматривать его позвоночник, нажимая на позвонки.
- У вас болит правый бок? - спросил он. - Да,- ответил Кетчум.
- Держу пари, вы думаете, что у вас аппендицит,- сказал Олдхем.- На самом деле здесь есть небольшое повреждение,- продолжал Олдхем, надавливая на два позвонка.- Скорее всего, оно было вызвано падение или каким-то напряжением.
- Боже мой, но ведь Кейси сказал то же самое! - Кетчум развернул листок и уставился в него, при этом голова его свисала со стола.- И что вы посоветуете сделать?- спросил Кетчум.
- Ну, это нетрудно выправить,- ответил Олдхем.- Я позову жену, она подержит вас за ноги, пока я буду заниматься позвоночником.
- Кейси говорил то же самое,- проговорил Кетчум, лежа на столе.- Он даже сказал, что ваша жена должна держать меня за ноги.
В тот же вечер Эдгар и Лесли по просьбе Кетчума явились к нему. Когда они вошли, он левой рукой указал им на стулья. Правой рукой он держался за бок.
- Вы не шарлатан,- обратился он к Эдгару.- Зато я вел себя как последний дурак.
Он рассказал, что произошло на приеме у Олдхема.
- Раньше я шутил, говоря, что нам надо держаться вместе,- сказал он,- но теперь я предлагаю это вполне серьезно. Вместе мы сможем сделать много полезного для людей и заработать при этом деньги. Мы сможем разработать новые методы лечения и кардинально изменить медицину. Ну, что вы об этом думаете?
- Это исключено,- ответил Эдгар. Он все еще был зол на Кетчума.- Я рад, что вы обнаружили свою ошибку,- сказал он.- Вы убедились, что я не шарлатан, так же как в этом убеждались другие врачи, исследовавшие меня. А теперь, если вам удастся убедить меня, что все вы не шарлатаны, то, может быть, я и присоединюсь к вашей компании.
