Молитвенный дом, огромное помещение, вмещающее пять тысяч человек, был построен известным проповедником Сэмом Джоунзом и носил его имя. В тот вечер, когда на кафедру поднялся Муди, зал был заполнен до отказа. В течение двух часов аудитория слушала его, затаив дыхание. На следующее утро, когда My пришел к реке на окраине города, юноша, которого он встретил накануне, уже ждал его.
- Доброе утро, сэр,- сказал он.- Вы вчера прочитали замечательную проповедь. Все о ней только и говорили.
- Я рад это слышать, Эдгар. А тебе она понравилась?
Эдгар… Как непривычно было для него это обращение. Все, кого он знал, всегда звали его "старина". В устах мистера Муди "Эдгар" звучало приятно, даже с достоинством. А ему всегда казалось, что его имя звучит изнеженно, слащаво. Нет, оно вполне подойдет для священника: "Сейчас преподобный Эдгар Кейси прочтет свою знаменитую проповедь о Библии и ее значении для человека".
- О да, мне очень понравилась ваша проповедь. Я никогда не слышал ничего лучше.
- Ну, значит, я добился большого успеха. Если каждая из моих проповедей затронет хотя бы одного человека, это будет очень хорошо. А теперь поговорим о твоем вопросе. Я думал об этом. Почему ты задал его? Ты слышал глас Божий?
- Я не знаю. Я слышал нечто. Я не знаю, что это такое. Видите ли, однажды, когда я читал Библию…
Они сидели на поваленном дереве лицом к востоку. Когда показался алый край солнца, рассказ был в полном разгаре: видение, голос, уроки, выученные во сне, сновидение, починка плуга, необъезженный мул.
Мистер Муди слушал, глядя на реку, игравшую веселыми водоворотами. Когда рассказ был окончен, он сказал:
- Ты не сумасшедший и не чудак. Многие люди рассказывали мне о голосах, видениях и посланиях извне. Некоторые из них обманывались. А ты, я думаю, нет. Библия говорит нам о духах и видениях. Между этими вещами есть разница: В Библии сказано о злых Духах, вселяющихся в человека: "Мужчина ли или женщина, если будут они вызывать мертвых или волховать, да будут преданы смерти; камнями должно побить их, кровь их на них". Затем там говорится о видениях, которые являются посланиями сил добра. Бог говорит Аарону и Мариам: "Слушайте слова Мои: если бывает у вас пророк Господень, то Я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним". Как видишь, мы не должны путать две разные вещи. А теперь позволь рассказать тебе о моем собственном опыте. Это будет ответом на твой вопрос, говорил ли со мной Господь, и, возможно, поможет тебе понять то, что произошло с тобой. Несколько лет назад я был в Кливленде. Раньше я никогда не выступал в этом городе, но мои проповеди посещало много людей, и я подумывал там остаться. И вот однажды ночью, во сне, я услышал голос: "Прекращай свои проповеди и поезжай в Англию, в Лондон". Я никогда не был в Лондоне, я вообще никогда не был за границей. Мои менеджеры были пора-жены, когда узнали, что я прекращаю выступать и уезжаю. Они сказали, что в Кливленде у меня широкое поле деятельности и я могу упрочить свои позиции проповедника. Они были вне себя, когда я стал настаивать на отъезде, особенно потому, что я не объяснял им причину. Я отправился в Лондон, спрашивая себя, что меня там ожидает. Не зная города, я бродил по улицам. Я выбирал бедные кварталы, где чувствовал себя более привычно. Дома были убогие, но однажды в одном из них я увидел окно, на котором росла великолепная герань такого удивительного цвета, что я остановился, чтобы полюбоваться ею. И тогда я услышал голос, детский голос, поющий "Сладкий час молитвы". Что-то подсказало мне войти в дом. Я поднялся по ступеням. Дверь в одну из квартир была открыта, и оттуда доносился детский голос. Я вошел. У окна с геранью сидела девочка-калека и пела. "Можно войти?" - спросил я и был поражен, услышав: "О, мистер Муди, это вы! Я знаю, что это вы. Я прочитала о вас в одной из газет и с тех пор молилась, чтобы вы приехали в Лондон. Ведь вы мистер Муди, не правда ли?" Мои проповеди в Лондоне начались в той комнате. Я опустился на колени и стал молиться за маленькую девочку. Вот и ответ на твой вопрос, если он тебя устроит. Конечно, какая-то высшая сила направила меня в Лондон. Поэтому я не считаю твои сны и видения глупостью. Они, безусловно, что-то значат. Возможно, тебе суждено стать проповедником. Из ваших краев вышло немало хороших священников.
- Не знаю, сэр. Я всегда мечтал стать проповедником, но иногда я думаю, что мне больше хочется быть миссионером и уехать отсюда. Однажды в нашей церкви останавливался миссионер и рассказывал мне о своей работе в Африке; он даже учил меня читать молитву на языке йоруба. Но для этого у меня не хватает образования, и я не знаю, смогу ли его получить. Я должен быть здесь и помогать маме, пока сестры еще маленькие. У меня нет денег на то, чтобы поехать куда-то учиться; да если бы они и были, мне еще надо закончить школу, чтобы поступить в колледж. Я окончил только девять классов. Тем не менее я знаю, что смог бы быстро выучиться, стоит мне только начать; и я намерен это сделать, как только представится возможность. Муди улыбнулся и понимающе кивнул.
- Ты должен быть рядом со своей мамой,- сказал он.- Это твой сыновний долг. Но не теряй надежду. Возможно, тебе придется подождать, но это не значит, что ты не добьешься успеха. Твоя любовь к Библии и твои видения помогут тебе. Главное и единственное право служить Богу - это желание служить Ему. Ты сможешь это делать, даже если не будешь больше учиться. Ты можешь быть примером для людей. Ты можешь жить по-христиански. Ты можешь заниматься благотворительностью и вести занятия в воскресной школе.
- Как же я могу вести занятия в городской воскресной школе? Я делал это в деревне, но даже там все мальчики и девочки из местного прихода либо закончили среднюю школу, либо уже учатся в колледже.
- Возможно, они прочитали много книг,- сказал мистер Муди.- Но они не знают эту.- Он показал на Библию.- А ты ее знаешь. И ты можешь научить их. Вспомни, Эдгар, Христос не выбирал апостолов среди университетских профессоров. Да и сейчас он не захо-тел бы иметь с ними дело, поскольку не был бы согласен с их теориями. Он предпочел простых рыбаков.
Эдгару - он, казалось, стал наконец воспринимать это имя как свое собственное-не стало от этого легче. Времена Христа и Библии были давно в прошлом. Все обстояло по-другому в церкви на Девятой улице, которую он посещал: хорошо одетые и хорошо образованные прихожане были недосягаемы для него. Как он мог осмелиться учить их?
- Как бы то ни было, сохраняй веру,- сказал мистер Муди.- Если Господь захочет, чтобы ты служил Ему, Он даст тебе возможность делать это. Пути Господни неисповедимы. Мы должны верить. Я подумаю, как помочь тебе. Если я найду какой-нибудь выход, я дам тебе знать.
Они пожали друг другу руки и расстались. Эдгар отвел корову в сарай и подоил ее. После завтрака он пошел в центр города.
На тенистых улицах Хопкинсвилла жилые дома утопали в зелени высоких деревьев и отделялись от проезжей части длинными газонами, усаженными кустарником. Там, где Седьмая Западная улица пересекалась с Мейн-стрит, деревья кончались, и летом солнце бес-препятственно палило здание суда и приземистые, сделанные из красного кирпича здания делового центра.
Городу не было и ста лет - он был построен в 1799 году, но производил впечатление вечного города. На всем лежала печать основательности, и шпили церквей были похожи на символы вечности. Когда Эдгар свернул на Мейн-стрит, у него было такое ощущение, что магазины и дома, мимо которых он проходил, были здесь всегда, так же не подверженные изменениям, как холмы и поля на бабушкиной ферме. Даже, пожалуй, холмы и поля больше менялись, так как в разное время года они выглядели по-разному. Такие детали, как новое дерево, костер, разведенный в поле, или свежевыкрашенный забор, постоянно обновляли деревенский пейзаж. А на Мейн-стрит в ее западной части всегда стояло здание суда, а в восточной - городской банк. Затем шли: магазин одежды Уолла, ателье Узьера и книжный магазин братьев Хоппер, где он работал. За ним находился магазин скобяных товаров Томпсона, а напротив аптека Хардвика. Следом располагались галантерейный магазин Лейтема и обувной Бернетта.
Эдгар открыл дверь в магазин своим ключом, вошел и поднял жалюзи. Затем он опустил наружный, тент над окнами. Солнце светило ярко, и необходимо было закрывать книги и картины, чтобы они не выгорали.
В передней части магазина размещались витрины, в которых были выставлены картины в рамах; там же стояли стеллажи с новой литературой. Далее вдоль стен шли книжные полки с учебниками для местных школ, школ округа, Колледжа Саут-Кентукки, Баптистского женского колледжа и мужской школы Феррелла - это были основные центры образования для жителей города. В дальней части магазина размещались канцелярские товары и различные школьные пособия, рамы для картин, образцы багетов и большая стойка для картин без рам. Вдоль стены стояли стол мистера Уилла Хоппера и сейф. В углу была лестница, ведущая на балкон, где делались рамы и багеты и хранился необходимый для этого материал. За перегородкой стояла кровать, на которой спал мистер Уилл.
Мистер Уилл проснулся, когда открылась наружная дверь: для него это был сигнал вставать. Он спустился вниз, поздоровался с Эдгаром, который вытирал пыль, и вывел свой велосипед на улицу. Сев на него, мистер Уилл поехал к усадьбе Хопперов, находившейся недалеко от города. После завтрака он вернется с братом Гарри, который был его компаньоном.
Эта лавка досталась им в наследство от отца, и именно их отцу Эдгар был обязан своей нынешней работой. В свое время мистер Хоппер-старший подарил ему Библию, отказавшись взять за нее деньги. Когда Эдгар обратился к мистеру Уиллу по поводу работы, он рассказал ему об этом эпизоде. Мистер Уилл заволновался. Этот высокий, подтянутый, кареглазый мужчина с приятным голосом отличался мягкостью и деликатностью в поведении.
- Но нам не нужны работники,- сказал он Эдгару.- Нам вообще никто не нужен. Мы справляемся сами.
- Я был во всех магазинах города,- сказал Эдгар.- Но ваш мне понравился больше всего, и я хочу здесь работать.
Похвала смутила мистера Уилла. Он попросил юношу прийти на следующий день. Затем Эдгар встретил мистера Гарри. Тот был ниже своего брата ростом, светловолосый, с округлой бородкой. Он тоже сказал, что магазину не нужен клерк.
- Но я хочу здесь работать,- возразил Эдгар.- Это лучший магазин в городе.
Мистер Уилл был добрым человеком, сентиментальным по отношению к памяти своего отца. Мистер Гарри был восприимчив к лести. В результате они разрешили ему работать у них, но бесплатно.
- Хорошо,- сказал Эдгар.- Я стану незаменимым, и вы сами захотите мне платить.
Он начал работать, и в конце месяца братья несколько смущенно спросили его, примет ли он в качестве поощрения за свою работу новый костюм. Он был счастлив. Они тоже довольны. Его внешний вид значил для них больше, чем для него самого. В конце второго месяца они заплатили ему пятнадцать долларов и сказали, что эту сумму он будет получать каждый месяц.
Чтобы заслужить признание, ему пришлось много поработать. В поисках пыли он добирался до самых верхних полок стенных шкафов, где хранились скульптуры. Именно этим он занимался однажды утром, когда братья вернулись с завтрака. Проходя мимо него, мистер Гарри сказал:
- Осторожно. Не разбей там ничего. А мистер Уилл сказал:
- Этим давно следовало заняться. Будь осторожен. Не упади и не ушибись.
Они были очень разными, эти братья, хотя оба были добры к нему и довольны его работой.
В один из жарких скучных дней в конце лета, когда Эдгар стоял за прилавком с мистером Гарри, к магазину подъехал экипаж. Девушка, правившая им, заглянула вовнутрь и помахала рукой.
- Ты ее знаешь?- спросил мистер Гарри.
- Да, сэр. Это мисс Этель Дьюк. Она работает в школе у нас в деревне. Кажется, она хочет мне что-то сказать.
Он вышел на улицу, щурясь от яркого света. В экипаже, казалось, было прохладно; верх его был отделан бахромой, а сиденья обтянуты кожей. Этель Дьюк, наклонившись, протянула ему руку.
- Привет, старина,- сказала она.- Как поживаешь? Мы не виделись с тех пор, как ты декламировал речь Джима Маккензи и чуть не уморил нас всех. Как твои домашние?
- Спасибо, хорошо,- сказал он, пожимая ее руку; Она выпрямилась и откинулась назад. В глубине экипажа стало видно лицо девушки, сидевшей рядом с ней.
- Познакомься с моей кузиной Гертрудой Эванз,- сказала Этель.
Девушке было лет пятнадцать, она была очень хрупкой, но хорошенькой, с темными глазами и бледным овальным лицом, как камея.
- Гертруда, это… Старина, как твое имя?
- Эдгар.- Он произнес его с достоинством, памятуя, как к нему обратился мистер Муди.
- Эдгар Кейси. Он из сельской местности, где живут одни Кейси. Сейчас он работает в книжном магазине.
- Здравствуйте,- сказал Эдгар.
Гертруда посмотрела на него. Ее взгляд, словно ливень, захлестнул его. На лице ее не было улыбки.
- Здравствуйте,- сказала она.
- Старина, как тебе нравится жизнь в городе? - спросила Этель.- Как приемы, вечеринки?
- О, я еще не был ни на каких приемах. Я ведь здесь всего лишь несколько месяцев.- Он было собрался рассказать ей, что еще не познакомился ни с кем из молодых людей, но, заметив, что Гертруда исподволь наблюдает за ним, замолчал.
- Не был - значит, будешь,- сказала Этель.- В пятницу вечером в доме Гертруды прием в саду. Ты придешь? Мы будем рады тебя видеть, правда, Гертруда?
Гертруда смотрела в другую сторону.
- Да, конечно,- сказала она.
- Это усадьба Солтеров,- объяснила Этель.- Она находится к востоку от города на расстоянии приблизительно полутора миль, как раз у поворота к больнице Уэст-Стейт-хоспитал. Ты не заблудишься. Дом стоит справа на холме. Приходи в восемь, чтобы увидеть, как восходит луна. Завтра полнолуние.
Она уехала, помахав на прощание рукой. В магазине мистер Гарри разговаривал с Мэри Грин, своей девушкой, которая пришла, пока Эдгар был на улице. Мэри преподавала в Колледже Саут-Кентукки.
- А малышка хорошенькая,- сказал мистер Гарри.- Кто это, Эдгар?
- Ее зовут Гертруда Эванз,- сказал Эдгар. Он обернулся и посмотрел вслед экипажу, скрывшемуся за углом.
- Это была Гертруда Эванз?- спросила Мэри Грин. - Я видела ее, когда она училась в школе. Это Дочь Сэма Эванза, Гарри.
Гарри кивнул.
- Ее мать - Элизабет Солтер, - сказал он. - Я и не знал, что девочка так выросла. Кажется, у нее есть братья.
- Вы знаете, где находится усадьба Солтеров?- спросил Эдгар.
Гарри облокотился на прилавок и стал объяснять.
- В полутора милях от города, на повороте перед больницей. Старый Сэм Солтер приехал сюда строить лестницу в больнице, винтовую. Он был архитектором, кажется, из Цинциннати. Это было во время войны или незадолго до того. Если не ошибаюсь, дом был под обстрелом, когда его строили. Один снаряд попал прямо в центральную часть. Солтер задержался, чтобы построить колледж, ну а потом обосновался здесь. Построил себе дом в хорошем месте. Около десяти акров. Отличный сад. Отец девушки умер. Она живет с род-ственниками. У нее два брата.
- Мальчиков зовут Хью и Линн,- сказала Мэри Грин.
- Да, ты права,- подтвердил мистер Гарри.- Потом там еще есть Кейт, это средняя дочь Солтера, после Элизабет. Она приходится девушке тетей. Кейт вышла замуж за Портера Смита и уехала в Алабаму, но он умер, и она с детьми вернулась домой. Ее сыновей зовут Портер и Раймонд, а еще у нее есть падчерица, дочь ее покойного мужа от первого брака. Ее имя - Эстелла, но домашние зовут ее Стелла. У девушки есть еще дяди - Уилл и Хайрам. Уилл работает в больнице, а Хайрам на железной дороге.
- Но самая хорошенькая в семье - Керри,- сказала Мэри Грин.- Она младшая из дочерей Солтера. Она приходится Гертруде тетей, но, думаю, у них разница в возрасте - не более двух лет. Она учится на модистку, хотя я не могу понять зачем.
- А почему бы и нет? - спросил мистер Гарри.
- Ей надо выйти замуж,- ответила Мэри, пристально посмотрев на него.
- Итак,- сказал мистер Гарри Эдгару,- теперь, когда ты знаешь все об этой семье, скажи нам, в чем дело? У тебя назначено свидание с Гертрудой?
- Меня пригласили к ним на прием в пятницу вечером,- сказал Эдгар.- Прием в саду.
- Приятные люди,- сказал мистер Гарри.- Они тебе понравятся.
Мэри Грин посмотрела на Эдгара с интересом.
- Там ты встретишь много хорошеньких девушек,- сказала она.- Или ты уже сделал свой выбор?
- Нет,- сказал Эдгар.- Нет.
Он пошел стирать пыль с книг с чувством внутреннего беспокойства. Судя по тому, что он услышал, Солтеры были важными людьми. Возможно, они были похожи на персонажей модных романов, которые пользовались популярностью у их читательниц. Но Этель Дьюк не принадлежала к такому обществу, а она будет у них на приеме. Скорее всего, Солтеры были просто приятными, хорошо обеспеченными людьми, как в романах Олджера: там влиятельные джентльмены всегда помогают главному герою. Возможно, с ним произойдет похожая история. Он познакомится с девушкой, пройдет через множество испытаний, из которых выйдет победителем, и его благодетель - возможно, это будет старый мистер Солтер - даст согласие на его помолвку со своей внучкой и денег на учебу. Конечно, со временем он вернет эти деньги, и в конце концов у него будет замечательная церковь, дом для семьи и пара лошадей для выезда. Он будет одним из самых уважаемых людей города.
Но, возможно, все будет совсем иначе. Возможно, они не захотят иметь с ним дело, потому что он беден и необразован.
Как бы то ни было, у него был новый костюм, и на приеме он будет выглядеть не хуже богатых юношей, которые могут там оказаться.
В пятницу он вышел из дома сразу после ужина. По пути стемнело, но когда он подошел к Хиллу, светила луна, и над деревьями, поднимающимися вверх по холму, он увидел очертания дома. Вдали качались и мерцали китайские фонарики. Легкий ветерок доносил до него звуки голосов и смех.
Дом показался ему заколдованным замком, недоступным, недосягаемым, хотя он снова и снова повторял, чтобы подбодрить себя, что этот дом значительно уступал по размерам бабушкиному и земли тоже было намного меньше. Однако он сознавал, в чем существенная разница. У бабушки был деревенский дом. А это - особняк. Жить в таком доме и не работать на земле, владеть землей для того, чтобы просто жить на ней,- это была привилегия джентльменов.
Дорога привела его к проволочной ограде. К дому вели две аллеи: одна - подъездной путь для экипажей, Другая - пешеходная дорожка. Он открыл калитку и пошел по дорожке под огромными дубами, за которыми шли клены, а потом акации высотой чуть ли не в сотню футов. Верхушки деревьев покачивались на ветру, словно головы великанов, приглашая войти в другой мир.
Он обошел вокруг дома к тому месту, где светили фонари. Это была лужайка между домом и фруктовым садом. На накрытых столах стояли хрустальные графины с лимонадом и подносы с печеньем, пирожными, бутербродами и фруктами. Вокруг были расставлены ска-мейки и стулья, но большинство молодых людей сидели прямо на земле, подложив носовые платки, пиджаки или шали, чтобы не испачкать юбки и брюки о траву.
Этель Дьюк заметила его и, взяв за руку, представила сначала старикам Солтерам-симпатичной седовласой паре,- а затем остальным членам семьи: миссис Эванз, матери Гертруды, подвижной улыбчивой женщине с темными волосами; миссис Смит, тете Кейт, полнолицей приятной даме с маленькими руками и маленьким красивым ртом; Керри Солтер, тоже тете Гертруды, красивой девушке с огромными сияющими карими глазами, которые буквально ослепили его. После Керри он уже плохо различал остальных; она увела его от Этель и познакомила со своими племянниками - Портером и Раймондом - и своими братьями - Уиллом и Хайрамом. Она предложила ему лимонад и накормила пирожками и булочками, и не успел он опомниться, как она, усадив его рядом с собой на скамейку, заставила рассказывать о себе.
Позже она представила его Стелле Смит, своей сводной племяннице, а затем как-то незаметно подвела к Гертруде и разговорила их. И тут она исчезла.
Гертруда выглядела еще лучше, чем она запомнилась ему после их первой встречи. На ней было беле, платье до земли, которое, как снежный сугроб, плыло над нижней юбкой, а в волосах приколота красная роза как последний штрих, завершающий картину. Эдгар поймал себя на том, что невольно обрамляет эту картину в раму или багет.
Пока он раздумывал, что лучше подойдет для нее - то или другое, - Гертруда взяла его за руку и сказала:
- Давай спустимся к воротам. Оттуда лучше видна луна. Я люблю смотреть, как она поднимается над домом.
Она провела его вокруг дома и вниз по дорожке.
- Прислушайся к деревьям,- сказала она. Акации наверху и дубы рядом с ними что-то шептали.
- Ты знаешь, о чем они говорят?- спросила она. Он не знал и спросил, знает ли она.
Она сказала:
- Нет, но считается, что это шепчутся души влюбленных, которых жестоко разлучили на земле, и теперь они встречаются в листве деревьев в полнолуние и говорят друг другу о своей любви.
- О,- сказал он.
Когда они подошли к ограде, она попросила его помочь ей взобраться на невысокий опорный столб, чтобы там удобно сесть.
- Я бы залезла сама,- сказала она,- но не в этом платье.
Он достал из кармана трубку и спросил, не возражает ли она, если он закурит.
- Нет,- сказала она.- Я считаю, что мужчина должен курить, и мне нравится трубка больше, чем сигары.
Когда трубка была зажжена, они стали смотреть на луну. Она плыла вверх, за дом.
- Расскажи мне о себе,- сказала Гертруда.- Кем ты хочешь быть? Я готова поспорить, что когда-нибудь ты будешь владельцем книжного магазина. И тогда у тебя будут все книги, которые ты хотел бы прочитать. Я думаю, что лучше этого ничего не может быть. Я люблю книги больше всего на свете.
Когда она попросила рассказать о себе, он было открыл рот, чтобы сказать: "Я хочу быть священником". Но когда она заговорила о магазине, он закрыл рот и прикусил трубку.
Не получив ответа, она засмеялась и сказала:
- Наверно, ты думаешь, что глупо с моей стороны говорить об этом. Но мне всегда интересно, чем люди хотят заниматься в будущем. Интересно посмотреть на юношей и девушек сейчас, когда они молоды, и потом, когда они станут взрослыми и займут свое место в жизни. Никогда не угадаешь, кем станет твой лучший друг. Сейчас все мои знакомые сверстники начинают задумываться о работе и о том, кем они хотят быть.
- Я считаю, что это значит задумываться о той работе, которая тебе когда-нибудь подвернется,- сказал он.- Он уже успокоился и мог ответить ей, хотя внутри него что-то опрокинулось и заполнило его ощущением, которое, казалось, перейдет в тошноту.
- Я-то как раз хотел работать в книжном магазине,- продолжал он,- и ходил за мистером Уиллом и мистером Гарри, пока они не взяли меня.
Он усмехнулся и выбил трубку о столб. Ему был так скверно, что он боялся дальше курить.
- Они сказали, что им никто не нужен в магазин, но я пообещал, что стану необходимым, если они дадут мне шанс. И вот теперь они не могут от меня избавиться, потому что привыкли к тому, что я есть.
Она тоже засмеялась. Как хорошо, когда есть повод посмеяться: это позволяет ближе познакомиться. Стоит только посмеяться вместе над чем-нибудь - вы уже друзья.
- Я знала, что ты такой,- сказала Гертруда. Уверена, что, если только куплю у тебя книгу, ты уж не отстанешь и разоришь меня.
Они оба рассмеялись, и он рассказал ей о всех новых книгах, поступивших в магазин. При упоминании каждой книги она вскрикивала и утверждала, что это как раз та книга, которая ей нужна. Так они разговаривали, пока наконец она не протянула руку и не попросила его помочь ей слезть.
- Нам надо возвращаться,- сказала она.- Прием уже скоро окончится.
Торопливо поднимаясь по дорожке, она сказала:
- Мне сейчас надо будет прощаться со всеми, так что я начну с тебя. Я надеюсь, что ты снова придешь к нам. Не забывай сюда дорогу.
- Не забуду,- ответил он. Он боялся взять ее за руку. Потом он осознал, что это сделала она.
- Приятно было познакомиться,- сказала Гертруда.
Вернувшись к гостям, они расстались: он попрощался с хозяевами и тихо ускользнул, спустившись по подъездной дороге, которая была на несколько ярдов ближе к городу, чем пешеходная дорожка.
Ему хотелось пройтись одному. Тошнота обволакивала его, и он знал, что это было. Он давно знал это, но Гертруда заставила его посмотреть правде в глаза. Он сказала то, о чем другие думали. Все время он притворялся, что его планы могут осуществиться, хотя внутри себя сознавал, что с каждым уходящим днем его мечты становится все более далекой и несбыточной. Теперь предел был достигнут: он никогда не станет священником. Он понял это.
Скорее всего, его мечта была неосуществима с самого начала; он один считал, что это возможно. Его мама делала вид, что верила; когда он говорил об этом, она целовала его, прижимала к себе и говорила: "Я верю, что твои мечты сбудутся". Но теперь он понимал, что она молилась о чуде, а не о том, что могло реально произойти, даже если бы его близкие сделали все от них зависящее.
Возможно, если бы были живы его бабушка и дедушка, мечта бы и осуществилась. Они бы заложили ферму, чтобы оплатить учебу. Но братьев его отца не интересовали ни он, ни проповеди. У них были свои семьи, и они сочли бы его амбиции глупостью, если бы он обратился к ним с просьбой о помощи. Его отец очень благожелательно относился к его мечте, поскольку восхищался священниками и учеными не меньше, чем бизнесменами и политиками. Но его благожелательность ограничивалась только словами. В семье было четыре дочери, и, хотя дела его шли хорошо, иногда случались денежные затруднения.
Ему было восемнадцать с половиной лет. Если предположить, что случится чудо и он сможет начать занятия осенью, то года за три он бы закончил среднюю школу. Он мог бы учить некоторые уроки во сне, но такие предметы, как математика и грамматика, требовали понимания. Эти дисциплины предполагали решение проблем, а не просто заучивание и запоминание ответов. До колледжа он бы добрался в возрасте двадцати одного с половиной года. А перед поступлением в семинарию ему было бы почти двадцать шесть. Это слишком поздно. В этом возрасте ему следовало быть женатым и иметь семью. Он вспомнил, как мистер Муди сказал: "Возможно, ты начнешь поздно", а потом добавил: "Не теряй веру" - и рассказал ему об апостолах, которые были простыми рыбаками. Мистер Муди понимал, что его мечта несбыточна. Все понимали, кроме него.
Его сознание перестало взрослеть, когда он решил стать священником. С тех пор время для него остановилось: он навсегда остался маленьким мальчиком, который хотел бы учиться на проповедника. А тем временем ноги его вытянулись, голос изменился, зрелость вошла в его тело. Теперь она неожиданно вошла и в его сознание. Он вдруг почувствовал себя старым и разочарованным.
Жизнь проходила мимо него, а он и не знал, что все вокруг движется. Теперь он был обречен стать бизнесменом, работать в магазине, заворачивать покупки для клиентов и ходить в церковь только по воскресеньям или на собрания.
Со временем он станет владельцем магазина и будет вести занятия в воскресной школе. Когда сестры вырастут и выйдут замуж, он построит для своих родителей дом. Сам он тоже будет жить с ними, так как к тому времени состарится и, естественно, никогда не женится. Он будет просто делать добро людям и любить всех. Когда Гертруда со своими детьми однажды зайдет к нему в магазин, он справится об их здоровье и поболтает с ней о них, а в ее глазах будут стоять слезы при воспоминании о той большой любви, которую она потеряла, потому что не дождалась его.
Неожиданно, как раз тогда, когда комок в горле чуть было не задушил его, голос внутри него, мужской голос, похожий на его собственный, с осуждением сказал: "А разве есть лучший путь служения Богу и людям?"
Он остановился, почувствовав, что краснеет. Действительно, есть ли лучший путь для христианина, чем тот, который он только что себе представил? А ведь о подумал о нем только из чувства жалости к себе, поскольку расстался с мечтой о жизни священника с богатым приходом, хорошим домом, красивой женой и детьми. Между прочим, настоящий священник становится миссионером и не имеет ничего, кроме Библии.
Он быстро пошел дальше, все еще краснея. Когда экипаж с кем-то из гостей догнал его по дороге, он с радостью принял предложение подвезти его до города.
Сидя сзади спиной к остальным, болтая ногами в ночной темноте и устремив взгляд в небо, он попыхивал трубкой и больше не жалел себя. Он решил отказаться от мысли стать священником. Он был вынужден это сделать. Но он не собирался отказываться от Гертруды. Он решил на ней жениться.
Время в Хопкинсвилле текло незаметно. В жизни города почти ничего не менялось. Все те же улицы и здания покрывались снегом зимой, продувались пыльными ветрами в марте, поливались дождями в апреле и мае и пеклись под палящими лучами солнца длинными ясными летними днями. Зима была холодной, весна - дождливой, лето - жарким, а осень - роскошной: воздух был теплым и мягким, а листья становились желтыми, бордовыми и золотыми.
Для Эдгара, влюбленного и счастливого, жизнь текла именно по такому календарю. Его сердце замерло, боясь спугнуть своим биением чудо ее чувства к нему.
Его любовь к ней не воспринималась им как счастье: это был голод, постоянно требующий удовлетворения, переходящий из экстаза в страдание, если пища переставала поступать. А вот ее любовь неизменно приводила его в состояние потрясения: временами то обстоятельство, что он никогда не надоедает ей, что ей нравится быть с ним, что она сама предпочла его общество всем другим, было выше его понимания. Всю жизнь он мечтал о чем-то, что было за пределами досягаемого. Он привык к несбыточным мечтам. Но сейчас он ощущал себя ребенком, который невзначай пожелал иметь крылья и вдруг почувствовал, что парит в воздухе.
Он думал о ней во время работы, заворачивая покупки или расставляя новые книги на полках, и тут ему приходило в голову, что и она в этот момент, вероятно, думает о нем. Он видел, как она проходит по гостиной и берет книгу, которую он ей принес. Он видел, как ее рука переворачивает страницу. Он чувствовал биение ее пульса на тонком запястье и движение крови вверх по руке к чистому маленькому личику с темными, всегда сосредоточенными глазами. Он видел копну волос, собранных на затылке в пучок, похожий на корзинку, и заглядывал внутрь ее головки, пытаясь угадать, что она сейчас о нем думает. Руки у него начинали дрожать, к лицу приливала кровь, и он спешил найти себе какое-нибудь дело, требующее всех его сил, чтобы унять бешеное биение сердца, которое заполняло каждую клетку его тела.
В целях безопасности он старался отвлечься от мыслей о ней. Он переключался на дом, в котором она жила, останавливаясь на каждой детали, заставляя себя вспоминать, как что выглядит и что ему рассказывали об этом. Это его успокаивало, заставляло мозг работать, и постепенно сердце начинало биться ровно.
Рядом с гостиной в Хилле находился огромный зал больше, чем обычная комната; в него можно было по пасть прямо с центрального входа. В зале вдоль боковых стен стояли два массивных секретера. Они был сделаны из дуба и достигали потолка. Верхняя часть секретеров состояла из застекленных полок, средняя часть была письменным столом, а в нижней части полки закрывались тяжелыми дверцами. На каждом столе стояла большая лампа под белым абажуром. Полки секретеров были заполнены книгами; вокруг были расставлены кресла для посетителей библиотеки.
В доме было несколько спален: одна - напротив зала и две - в задней части дома. Эдгар там никогда не был, но много слышал о спальне, которую занимал: тетя Кейт и мать Гертруды. В спальне стояли две дубовые кровати, и на каждой кровати была перьевая перина. Тетя Кейт сама щипала перья для своей перины, а Лизз - так Кейт звала свою старшую сестру, щипала перья для своей. Сестры сами набивали каждая свою перину, шили наперник и матрац. Ежедневно они застилали свои кровати, категорически отказываясь помощи друг друга, словно выполняя своеобразный ритуал. У каждой был собственный метод, и никому и посторонних не разрешалось притрагиваться к кровати, кроме ее владелицы. В спальне имелись два дубовых кресла-качалки с крепкими плетеными сиденьями. Перемещаясь по дому, сестры носили свои кресла за собой, а летом они стояли на заднем дворе. Кресла были так же неприкосновенны, как и кровати, но их святость подчас нарушалась: каждая из сестер обвиняла другую в том, что та взяла не свою качалку.
В глубине дома была столовая. В ней стоял огромный дубовый стол, по сравнению с которым вся остальная мебель - сервант, стулья, буфет - казалась карликовой. В одном из углов у стены стоял шкаф для лекарств, набитый различными покупными и домашним средствами. Тетя Кейт частенько говаривала, что когда-нибудь все в этом доме отравятся, потому что в шкафу на одних и тех же полках хранились вперемежку лекарства для коров, кур, собак и людей.
- Когда-нибудь ночью я спущусь сюда и в темноте возьму не то лекарство,- говорила тетя Кейт,- и на этом все кончится.
В одной из задних комнат дома стояла знаменитая плита. Старая миссис Солтер была строгой христианкой. Она постоянно предостерегала своих сыновей от таких грехов, как карточная игра, кости и спиртное, и грозила им страшным наказанием, если когда-либо вдруг обнаружится, что мальчики подвержены одному из этих пороков. Однажды зимой она нашла в кармане Уилла колоду карт. Собрав всю семью, миссис Солтер произнесла речь и, открыв дверцу плиты, бросила карты в огонь.
Карты были сделаны из целлулоида. Плита взорвалась, выбив дверцу и крышку и разметав огонь по комнате. Никто не пострадал, горящие уголья собрали и погасили. Миссис Солтер ничего не сказала, но, казалось, она была довольна. Взрыв некоторым образом подтвердил ее правоту.
Обитатели Хилла мирно сосуществовали с друзьями и соседями и беззлобно воевали друг с другом. Сэм Солтер установил полную демократию в своем доме. Если за обеденным столом возникал спорный вопрос, он настаивал на том, чтобы каждый из присутствующих, даже ребенок, высказал свое мнение. Он презирал соглашателей, считая, что каждый человек неповторим и должен, пусть немного, отличаться от других людей во всем. Как архитектор, он считал, что все кирпичи должны быть одного размера; как личность, он считал, что все люди должны быть разными.
Таким образом, Кейт и ее сестра Лиззи жили душа в душу, не соглашаясь друг с другом ни в чем. Кейт ухаживала за живностью - коровами, курами, лошадьми и собаками; Лиззи занималась цветником и садом. Лиззи очень много читала, предпочитая биографические романы и политические исследования. Кейт ежедневно читала местную газету и была знатоком городской жизни - рождений, смертей, браков. Лиззи интересовалась политикой и знала-лично или по переписке- всех должностных лиц в округе и штате. Кейт ин-тересовали события в жизни конкретных лиц: она знала Родословную каждой семьи в округе. Лиззи вела обширную переписку; Кейт считала, что общение должно осуществляться в беседе.
Вместе они правили Хиллом после смерти родителей, которые умерли вскоре после того, как Эдгар познакомился с Гертрудой. Они были преданными дочерьми, преисполненными решимости выполнить волю Сэма Солтера, то, о чем он постоянно говорил:
- Дом свободен от долгов. Я хочу, чтобы так было всегда, чтобы любой член семьи мог найти себе здесь пристанище. Храните дом на тот случай, если с кем-либо из вас случится несчастье или болезнь или потребуется помощь, и тогда он сможет вернуться сюда. Именно для этого и нужен дом - чтобы было на что опереться. Ты, Кейт, вернулась сюда, и ты, Лиззи, и, возможно, кому-то из ваших детей придется сделать то же самое. Храните дом для них. Я не хочу, чтобы когда-нибудь они оказались без крыши над головой или были вынуждены полагаться на милость чужого человека.
Остальные дети редко бывали дома. Хайрам работал на железной дороге Луисвилл-Нашвилл и в конце концов обосновался в Нэшвилле. Уилл был плотником в больнице Уэст-Стейт-хоспитал и со временем построил собственный дом через дорогу напротив Хилла. Керри, младшая сестра, работала в Хендерсоне, соседнем городке, в одном из больших магазинов. Она приезжала домой чаще братьев и, будучи почти одного возраста с Гертрудой, Линном, Хью, Портером, Раймондом и Стеллой, выступала посредником и миротворцем между детьми и их матерями.
Все семейство приняло Эдгара как родного, и это удивляло и волновало его не меньше, чем любовь Гертруды. Слушая их споры о погоде, о том, что приготовить на обед в субботу, о фасонах платьев, о проповеди в методистской церкви, он не мог понять, как им удалось прийти к единому мнению по такому противоречивому вопросу, как претендент на руку Гертруды. Если они и признавали за ним какие-то недостатки, то принимали их как свои собственные или как недостатки своих близких. Они спрашивали его мнение по обсуждаемым проблемам и отчаянно спорили с ним. Эдгар был счастлив. О таких отношениях в семье он и мечтал но, к сожалению, ничего похожего не видел у себя дома.
У него с мамой были отношения полного взаимопонимания, как ни с кем на свете; это были отношения покоя и любви, которые, он надеялся, когда-нибудь возникнут у него с Гертрудой. Но у его отца были настолько иные взгляды на жизнь, что с ним просто невозможно было спорить. За обеденным столом отец говорил о таких вещах, которым Эдгар не находил возражений. Поэтому по большей части он молчал. Его сестры временами были очень близки ему, но иногда между ними пролегала пропасть. Постепенно он пришел к выводу, что самые сложные и уязвимые из человеческих отношений возникают между братом и сестрой. Он сознавал, что чувство, с которым он ехал или шел на встречу с Гертрудой и думал о Керри и Стелле, занимавших в Хилле такое же положение, как его сестры дома, отличалось от настроения, с которым он приближался к собственному дому, когда там его встречали сестры. Он видел причину этой разницы в собственном беспокойстве. Он хотел жить в мире и покое со всеми окружающими его людьми, но более всего хотел быть уверенным в том, что полностью понимает своих близких, что они ничего не скрывают от него. Когда у него не было такой уверенности, он чувствовал себя одиноким.
Одиночество было его главной проблемой, несмотря на то, что теперь он знал всех в городе и вел занятия в воскресной школе благодаря своему блестящему знанию Библии. Но эти благоприятные обстоятельства лишь раздвигали границы его проблемы, напоминая подъем в горы, за которым неизбежно следует спуск вниз, в бескрайние глубокие долины. Так легко познакомиться с массой людей, и так трудно хорошо узнать хотя бы одного из них.
Он не думал об этом до того, как полюбил. Раньше он настолько был занят собственными мыслями, что ему никогда не приходило в голову интересоваться тем, о чем думают другие. Сидя рядом с Гертрудой во время их второй встречи, он поймал себя на том, что ему хочется знать, о чем она думает, глядя на небо. Он ревновал Гертруду к ее мыслям, он чувствовал, что перед ним закрыли дверь, забыли про него, словно его и не существовало. Неожиданно он осознал ту пропасть, которая пролегала между ним и всеми другими людьми. Как бы они ни были близки с этой девушкой, в любой момент она могла посмотреть в другую сторону и оказаться от него на расстоянии тысяч миль. То же самое могли сделать и другие.
Люди разговаривали между собой о чем угодно: об общих проблемах и знакомых и о том, что они знали об этих знакомых. Но, замолчав, они отводили глаза - вверх, на небо, вниз, на землю, или вдаль, за горизонт и в их глазах появлялось завороженное, мечтательное выражение, словно их заколдовали. И тогда они оказывались в своем собственном мире, далеком от всех. Он стал болезненно осознавать существование этих миров. Бывало, он смеялся или одобрительно улыбался тому, что только что сказал его приятель, и обдумывал ответ, как вдруг в глазах приятеля появлялось это выражение, он отворачивал голову, и Эдгар оставался один.
У каждого было два мира: один - сокровенный только для себя, другой - для всех остальных. Даже мамино лицо становилось другим, и по нему было видно, как мысли плывут, бегут или роятся в ее голове, когда в одиночестве она хлопотала на кухне. Стоило ей только заметить его присутствие, как ее глаза вспыхивали, на лице появлялась улыбка, и она входила в их общий мир. Мир, в котором она была одна, исчезал.
Он тоже жил в нескольких мирах: с разными людьми у него были разные отношения. Когда в магазин приходили постоянные покупатели, с каждым из них он; обменивался разными шутками, вел разговоры на разные темы, обсуждал близкие каждому из них проблемы. Когда покупатель входил в магазин, мысли Эдгара настраивались на нужную волну и возникала общность, из которой они оба вышли, когда расстались в прошлый раз.
Чем лучше знаешь человека, тем больше у вас общих тем для разговоров; и если это действительно настоящий друг, у тебя нет от него секретов. Таково было отношение Эдгара; но теперь ему казалось, что люди, как бы они ни были с ним откровенны, всегда что-то недоговаривают. Вероятно, и он делал то же самое. Он никому не поверял своих тайн, кроме Бога. Должно быть, так же поступали и другие. Уединенность мысли - привилегия человека; не случайно Господь обнажил в человеке все, кроме мыслей.
В этом состояла и тайна любви. Когда ты любишь, ты стремишься проникнуть в сознание любимого человека и разделить его радости и печали, помочь, если это возможно. Но если любимый не допускает тебя к своим мыслям, ты становишься лишним. Недостаточно любить самому, необходимо быть любимым. Если тебя не любят, ты не сможешь проникнуть в сознание любимого тобой человека и будешь страдать.
Гертруда причиняла ему страдания. Когда они были вместе и она останавливалась поговорить со знакомым, или погладить собаку, или сорвать цветок, он ревновал ее к знакомому, к собаке, к цветку. Они уводили ее от него, и, когда она возвращалась, в ее сознании появлялось что-то новое, к чему он не имел отношения, пусть мелочь, но она добавлялась к длинной цепи того чужого, что привязывало ее к прошлому, к ее детству, когда они еще не были знакомы.
Гертруда выросла без него; это постоянно ранило его. Когда в Хилле собиралась вся семья, он слушал их рассказы о прошлых радостях и огорчениях и чувство; вал себя чужим. Гертруда с братьями говорили о своих детских шалостях, а он молча сидел и страдал, пока она перемещалась из мира, в котором они были вдвоем, в другой мир, в котором ему не было места.
Жениться, закрыться от всего, кроме их общего существования, которое они создадут вместе,- вот о чем он мечтал. Тогда постепенно, капля за каплей, их сознания будут сливаться в единое целое; и когда она будет общаться с другими людьми, он уже не будет чувствовать себя одиноким и не будет ревновать, потому что он будет присутствовать в ее мыслях; она будет думать о других не только своим сознанием, но и его, смотреть на других не только своими глазами, но и его, высказывать не только свое мнение, но и его. То же самое будет происходить и с ним. Тогда их будет не двое, а единое целое.
И тогда, если ему приснится сон, что он идет по лесу и встречает человека с куском золотой ткани, с лица девушки, идущей рядом с ним, спадет вуаль, и он увидит, что это Гертруда.
Этот сон снился ему уже несколько раз; после того как он встретил и полюбил Гертруду, он не мог понять, почему девушка по-прежнему скрыта вуалью. Теперь он был уверен, что этот сон имел духовный смысл: для того чтобы вступить в брак в духовном смысле, он и Гертруда должны будут слиться воедино и душой, и умом, и сердцем.
А сейчас их любовь была завуалирована, скрыта от их мыслей словами, которые они не могли произнести, а от их сердец - чувствами, которые они не могли выразить. Они знали о своей любви лишь благодаря потребности быть вместе и обоюдному желанию тихо сидеть рядом, как только им предоставлялась такая возможность.
Гертруда была бледней и прекрасней, чем прежде. Смерть дедушки, а вскоре и смерть бабушки сказались на ее слабом здоровье. Она оставила занятия в Колледже Саут-Кентукки и находилась дома, отдыхая, насколько это позволял ее беспокойный характер, принимая лекарства, которые готовила для нее тетя Кейт, и читая книги, которые приносил ей Эдгар. Каждый месяц он приносил ей новый роман, а на Рождество он ухитрился подарить ей полное собрание сочинений Э. П. Роу, ее любимого писателя.
Он хотел сделать ей предложение, но не знал, стоит ли это делать сейчас. Возможно, ему следовало бы подождать, пока она поправится, а его финансовое положение позволит ему назначить точную дату свадьбы. Но желание назвать ее своей, услышать из ее уст слова, означающие, что он дорог ей больше всех на свете, было слишком сильным искушением.
Ясным холодным вечером 7 марта 1897 года он спросил ее, выйдет ли она за него замуж.
Она пристально посмотрела на него, словно заглядывая внутрь. Казалось, ее карие глаза рассматривали его душу, читая список его грехов и пороков. Он почувствовал себя внутренне обнаженным и стал искать трубку и табак.
Гертруда отвела взгляд. Она задумчиво смотрела на разрисованный абажур торшера в гостиной.
Наконец она сказала:
- Замужество очень отличается от влюбленности. Когда ты влюблен, но свободен, у тебя нет никаких обязанностей, и все прекрасно. Но когда девушка выходит замуж, ей приходится думать о многих вещах: о своих родителях, потому что у нее и у них есть общие заботы и ответственность; о себе, готова ли она взять на себя такую ношу - быть женой. Она должна быть хранительницей дома, кухаркой и матерью. Я подумаю об этом, Эдгар. Я ведь еще несовершеннолетняя, да и ты тоже.
Он торопливо затолкал табак в трубку и разжег ее. Он чувствовал себя глупым и безответственным. И сбитым с толку. Он думал о своем сне и о том, как его растолковала мама. Она сказала, что помолвка пройдет легко и счастливо. Но Гертруда смотрела на помолвку как на женитьбу. Для нее счастьем был период ухаживания, до помолвки.
- Ты права,- сказал он.- Лучше сейчас об этом не думать. Мы еще слишком молоды. Я сожалею, что заговорил об этом. Забудь.
- И не собираюсь! - ответила Гертруда. Она с удивлением посмотрела на него.- Когда-то мы должны взять на себя эти обязанности. Я взрослая женщина, и я в состоянии занять свое место в жизни. Мне просто нужно немного времени для обдумывания перед тем, как принять решение.
Она выпрямилась на стуле и гордо подняла голову. Он выпустил клуб дыма, чтобы скрыть улыбку: она выглядела такой маленькой, бледной и такой уверенной.
- Я дам тебе ответ в следующее воскресенье вечером,- сказала она.
- Это будет четырнадцатое число. Я приеду пораньше,- сказал он.
Она встала.
- Тогда давай не будем об этом больше говорить. Пойдем поищем Керри и Стеллу и сыграем партию в вист.
Она была взволнована и не хотела оставаться с ним наедине. Ему стало легче; он даже почувствовал себя увереннее. Во время виста он был особенно внимателен к Керри и Стелле. Гертруда будет советоваться с ними, как и с остальными членами семьи. Он надеялся, что девушки встанут на его сторону.
Все воскресенье шел дождь. Когда он пришел на конюшню, где давали напрокат лошадей, все закрытые экипажи были разобраны. Он предпочел оседланную лошадь открытому экипажу. Когда он приехал в Хилл, вся его верхняя одежда была насквозь мокрой. Сев перед камином в гостиной, чтобы обсохнуть, он молчал, пока Гертруда не положила ему руку на плечо.
- Я согласна, Эдгар,- сказала она.
Она не взглянула на него. Он не смотрел на нее. Они сидели, глядя на огонь и слушая дождь.
Казалось, прошло много времени, прежде чем он заговорили. Гертруда спросила:
- О чем ты думаешь? Он медленно повернулся в ее сторону, сглотнул пересохшим горлом и ответил:
- Я думаю о том, что по дороге домой я не смогу курить свою трубку, если дождь не перестанет.
Они рассмеялись, и он поцеловал ее.
- Я была готова дать согласие сразу,- сказала она.- Но мне хотелось убедиться, что все в доме одобрят мое решение.- Она снова рассмеялась: - Я думала, что, возможно, кто-то будет возражать, но, еще не спросив всех, уже начала испытывать чувство ревности. Похоже, они все любят тебя так же, как и я.
Он снова поцеловал ее. И чихнул. Гертруда вскочила на ноги.
- Тебе надо принять горчичную ванну на ноги. Ты простудился.
Те весенние дни были долгими и сладостными, С того момента, как он вставал утром, и до того, как ложился спать вечером, он следовал одному и тому же плану: Если возникала неотложная проблема, которой было абсолютно необходимо заняться, он сосредоточивался на ней. Если такой проблемы не возникало, он думал о Гертруде.
Через неделю после того, как она приняла его предложение, Эдгар купил бриллиант. Затем, предвкушая его великолепие, он отправил камень на огранку в Румынию. Гертруда проследила маршрут по карте.
- Вообрази, бриллиант пересечет океан и проедет почти через всю Европу только для того, чтобы его обработали для моего кольца. Как только я подумаю об этом, у меня начинает зудеть палец.
Когда камень прислали обратно, и он был оправлен в кольцо, и кольцо было надето на ее палец, она держала левую руку как ритуальную чашу.
Теперь они везде появлялись вместе: на приемах, пикниках, на спектаклях в оперном театре Холленда, на бейсбольных матчах - брат Гертруды, Линн, был одним из лучших игроков в городе. Эдгар купил себе шляпу. Гертруда носила самые модные платья, которые ей привозила Керри, работавшая теперь в Спрингфилде, в Теннесси.
Эдгар давно перестал стесняться и бояться людей. Он обнаружил, что в Хопкинсвилле все приходились друг другу родственниками и у него самого была целая куча двоюродных и троюродных братьев и сестер. Стоя за прилавком в магазине Хопперов, он приобрел легкость в общении с людьми, столь необходимую для приятельских отношений, которые, похоже, многими принимаются за дружбу. Он познакомился со многими юношами и девушками своего возраста, и оказалось, что они вовсе не отличаются хорошими манерами и образованностью, как он поначалу думал. Это были обыкновенные ребята, которые старались не утруждать себя знаниями, зато веселились, не жалея сил. Он продавал им различные учебные пособия, слушал их жалобы на трудности учебы и ходил с Гертрудой к ним на приемы и танцевальные вечера.
Некоторые из них посещали его занятия в воскресной школе. Эдгар не забыл разговор с мистером Муди о служении Богу, и постепенно его класс перешел к изучению миссионерской деятельности. К ним присоединялись юноши и девушки из других приходов, и их собрания теперь проходили в разных церквях. Эдгар пользовался бесспорным авторитетом среди своих учеников, хотя многие из них получили несравненно лучшее образование, чем он. Как и говорил мистер Муди, они знали много книг, он знал одну, но все сходились во мнении, что эта книга была самой главной.
Больше всего он радовался тому, что к ним приходила молодежь из других церквей.
- Когда-нибудь,- говорил он Гертруде,- все церкви объединятся, как этого хотел Христос. Когда он жил, в иудейской вере существовало несколько сект, и он не одобрял этого. Сейчас христианских церквей больше, чем было верующих в Христа, когда его распя-ли. Я не думаю, что ему бы это понравилось.
- Я не думаю, что ему понравилось бы то, что произошло с христианством в целом,- возразила Гертруда.- Сейчас нет истинной веры.
- Некоторые пытаются ее сохранить,- сказал Эдгар.- Они делают все возможное.
У многих из них очень своеобразные представления о своих возможностях,- ответила она.
На какой-то момент лицо ее приняло упрямое выражение: больше всего на свете она ненавидела лицемерие. Потом она сжала его руку.
- Через неделю начнут желтеть листья,- сказала она.- Ты чувствуешь, что в воздухе пахнет осенью?
Сменялись времена года. Всю зиму, как, впрочем, и предыдущую, и две зимы назад, отец предрекал ему воспаление легких и безвременную кончину от постоянных поездок и пеших прогулок в. Хилл в дождь, слякоть, холод и снег.
- Не волнуйся,- говорила мама.- У него уже есть неизлечимая болезнь. Для других не осталось места.
Она незаметно наблюдала за ним, обнадеживая его, когда он был в отчаянии от того, что его банковский счет растет слишком медленно, не позволяя ему жениться. Она отвлекала его внимание всякой чепухой или утешала рассказами о чудесных исцелениях, когда он волновался за здоровье Гертруды; каждый субботний вечер она слушала его новый урок по Библии, чтобы наутро, в воскресенье, он, ободренный ее поддержкой, более уверенно вел занятия в школе.
Он тоже незаметно наблюдал за ней, замечая, как становились мягче черты ее лица по мере того, как девочки вырастали и из источников беспокойства превращались в помощниц; как в ее глазах появился свет, когда финансовое положение сквайра стало более основательным и надежным. Она старела, но с возрастом к ней приходило спокойствие и счастье.
Энни, старшая из дочерей, которую вся семья звала "сестрой", работала в шляпном магазине миссис Ады Лейн. Энни была симпатичной девушкой, ниже и плотнее своих младших сестер, с темно-серыми глазами и светло-каштановыми волосами. Она была больше других привязана к своему старшему брату. Следом по возрасту шла Ола, образцовая ученица,- высокая, стройная, темноволосая девушка; она заканчивала среднюю школу и специализировалась в бухгалтерском учете и бизнесе. Затем шла Мэри, которая только пере-ходила в старшие классы, а Сара была совсем маленькой и носила хвостики.
В тот субботний июньский вечер сестры были наверху, помогая Оле одеться на свидание. Эдгар, чистивший в кухне свои выходные ботинки, неожиданно бросил щетку в ящик для обуви и повернулся к матери.
- Я потерял работу,- сказал он.
Мать отложила рукоделие и молча ждала, что он скажет дальше. Он объяснил:
- Мистер Д. У. Китчен выкупил половину магазина. Мистер Гарри женился и живет в Теннесси; он больше не хочет участвовать в деле. Поэтому меня увольняют. Мистер Китчен сам займет мое место.
Мать продолжила работу.
- Что ты собираешься делать?- спросила она.- Ты уже подумал?
- Я обо всем подумал, но речь идет не только о другом месте работы. Мне нравилось работать в книжном магазине. Я мог бы получить место по соседству, в магазине скобяных товаров. Мистер Томпсон взял бы меня. Но это будет просто место. Я знаю, что никогда не буду любить эту работу.
- Почему бы тебе не уехать из Хопкинсвилла? - спросила она.- Почему бы тебе не поехать в какой-нибудь большой город, например Луисвилл, не найти там работу в книжном магазине? Вскоре ты будешь получать больше денег и сможешь жениться. В Хопкинсвилле у тебя нет будущего.
- Ты хочешь, чтобы я уехал? - Эдгар был удивлен.
- Я слишком долго держала тебя … слишком долго,- сказала она.- Но ты был мне нужен. Теперь другое дело. Девочки уже могут больше помогать, и у отца дела идут хорошо. Ты сможешь достичь большего, если уедешь из дома, потому что здесь ты тратишь время на то, чтобы помогать другим. Ты не можешь иначе. А тебе надо подумать о себе и своем будущем. У тебя есть обязательства перед Гертрудой и вашими будущими детьми.
Они оба молчали. Она склонилась над корзинкой для рукоделия. Он взял щетку из ящика и начистил до блеска носки ботинок. Через некоторое время он взглянул на мать. Она безуспешно пыталась вдеть нитку в иголку. Он пошел помочь ей. Отдав ему нитку с иголкой, она достала носовой платок.
- В конце концов,- сказала она,- тебе двадцать один год. Когда-то мать должна отпустить сына. Он не может рассчитывать на то, что он всегда будешь рядом.
Он тщетно пытался попасть ниткой в игольное ушко.
- Эдгар, почему, скажи на милость, ты не уедешь из этого города? - спросила Керри. - Ты здесь просто теряешь время, и ты это знаешь. Здесь нет выбора: магазин скобяных товаров ужасен, галантерейный еще хуже. А твой обувной отдел? Я знаю эти магазины. Я в них работала. Они вытянут из тебя все соки, и в результате ты останешься ни с чем. Занимайся делом, которое ты знаешь и любишь. Ищи себе работу в книжном магазине.
- Где? - спросил он.
- Где угодно,- ответила она,- только не в Хопкинсвилле. Поезжай в Луисвилл, в Боулинг-Грин или в Цинциннати. Господи, я видеть не могу, как вы с Гертрудой сидите и вздыхаете. Ребенок не весит и восьмидесяти фунтов, и все лишь потому, что она слишком влюблена в тебя и не знает, куда себя деть, с ума сходит из-за твоей работы и думает, когда же вы сможете пожениться. Уезжай на некоторое время и найди себе подходящую работу. Поверь, вам обоим будет легче. Гертруда поправится, если она будет знать, что ты счастлив. Как только вам будет на что надеяться, все наладится.
Этот разговор происходил в июле. Они стояли в обувном отделе магазина Ричарда, где работал Эдгар.
Он завернул купленные ею туфли и передал ей сверток.
- Подумай об этом, Эдгар, и делай что-нибудь,- сказала Керри.
Когда она ушла, он прошел в контору и попросил почтовую бумагу и ручку. Вот уже несколько недель в его голове зрел план. Теперь он решил действовать.
В Луисвилле был большой книжный магазин "Дж. П. Мортон и К". Эдгар написал туда и попросил прислать ему полный каталог имеющихся у них книг.
Он получил каталог через неделю. В ту же ночь он положил его под голову и заснул на нем. К тому времени он собрал рекомендательные письма от всех знакомых в Хопкинсвилле и округе Кристиан - от политических деятелей, судей, врачей, адвокатов и бизнесменов.
Когда он убедился, что знает каталог от корки до корки, он написал компании письмо с просьбой принять его на работу. Вскоре он получил вежливый ответ, в котором было сказано, что в настоящий момент у них нет вакансий, но они будут иметь его в виду. Со сле-дующей почтой Эдгар начал атаковать компанию рекомендательными письмами. Каждый день он отправлял новую партию.
Через три дня из Луисвилла пришла телеграмма, подписанная управляющим магазином: "Прекратите присылать рекомендательные письма. Выходите на работу первого августа".
Это было 29 июля. Эдгар снял деньги со своего счета в банке, купил пару белья, сложил свои вещи, провел вечер с Гертрудой и рано утром следующего дня сел на поезд. Луисвилл произвел на него ошеломляющее впечатление, однако вскоре выяснилось, что он в свою очередь произвел такое же впечатление на Дж. П. Мортона и компанию. Служащие вышли посмотреть на него. Они жали ему руку и говорили, что он, без сомнения, "достал" босса.
- Никто еще не приходил к нам с такими характеристиками,- признался управляющий.- Вероятно, в Хопкинсвилле считают, что вы самый выдающийся человек на свете. Но у нас действительно нет свободных мест. Вам самому придется приложить усилия и найти свое место в магазине.
Эдгар старался так же, как и в магазине Хопперов. При малейшей возможности он использовал свое знание каталога. Когда клиент покупал книгу определенного жанра, Эдгар говорил: "У нас также есть…" - и перечислял список книг из соответствующего раздела. Одна дама пришла от этого в такой восторг, что попросила его рассказать о книгах по всем интересующим ее разделам. В конце концов она заявила, что он вызубрил каталог наизусть. Он этого и не отрицал. Дама сделала управляющему комплимент по поводу того, Что у них появился такой способный служащий.
Когда она ушла, управляющий радостно похлопал Эдгара по плечу.
- Ты произвел впечатление на самую богатую даму города,- сказал он.- Несколько лет я пытался привлечь ее внимание к нашему магазину, а ты добил этого. С сегодняшнего дня твое жалованье увеличивается с семи с половиной до десяти долларов в неделю.
