Эдгар покачал головой. Его огорчало и тревожило не столько создание университета, сколько будущая судьба больницы. Вот уже и чеки из Нью-Йорка стали поступать с опозданием. Мортон заметил, что теперь необходимо экономить и как-то сократить бюджет больницы. Конечно, страна была охвачена экономическим; кризисом, и все катилось под откос. Но Мортон важно заявлял, что сейчас он даже богаче, чем до краха на бирже в прошлом октябре.
- Такого не может быть,- резко возразил сквайр.- Теперь никто не может быть ни в чем уверен. Я жду неприятностей, Эдгар, особенно с университетом. Ведь он ему так дорого обойдется.
- Надеюсь, что ничего плохого не произойдет, - с пылом воскликнул Эдгар,- очень на это надеюсь.
Летом на территории больницы выстроили новой здание для медицинского персонала. По ту сторону бульвара заложили фундамент для университетских построек.
22 сентября должны были начаться занятия в университете, разместившемся в двух отелях на берегу океана. Они перестали принимать посетителей после Дня труда. "Старый Уэверли" превратили в мужское общежитие, девушки обосновались в "Новом Уэверли". Дома стояли рядом на Двадцать второй улице. Классы расположились в зданиях контор по всему побережью, собрания предполагалось проводить в пресвитерианской церкви. На нижнем этаже мужского общежития Хью Линн временно решил устроить библиотеку. Ко дню открытия в списках насчитывалось двести студентов - многообещающее начало.
Тем временем члены Совета директоров Ассоциации получили уведомление, что собрание Совета состоится 16 сентября в доме для медицинского персонала.
- Вот оно,- сказал сквайр,- что-то должно случиться.
Эдгар был мрачен. Он отправился на собрание вместе с Гертрудой и Хью Линном.
- Может быть, он хочет отделаться от университета и всецело сосредоточиться на больнице,- высказала предположение Гертруда.- Я слышала, что у него масса неприятностей с доктором Брауном.
- Об этом все говорят,- подтвердил Хью Линн,- никто не знает, что произошло, но думают, что Мортон рассчитывает на пять тысяч долларов в месяц, а доктор Браун собирается запросить вдвое больше.
- Он подобрал хороших преподавателей,- сказала Гертруда,- и не позволит им бросить прежнюю работу, если не сможет предложить больше денег.
Эдгар достал сигарету, чтобы скрыть волнение.
- Мы беспокоимся и ждем неприятностей, потому что не знаем, как в точности обстоят дела,- заметил он.- Мортон должен с нами поговорить откровенно. Он должен сообщить нам о своих планах и сказать, как думает их осуществить. Он начал отходить от нас с того момента, как определилось с университетом.
Эдгар поднес спичку к сигарете.
- Если бы с университетом можно было подождать еще несколько лет, пока мы не получим деньги в дар от какого-нибудь фонда,- проговорил он.
Мортон и Эдвин их уже ждали. Как всегда, они были спокойны, улыбчивы, безукоризненно одеты. Когда собравшихся призвали к порядку, с речью выступил Мортон. Он вкратце изложил историю больницы, остановившись в основном на финансовых вопросах, то есть, прежде всего, на своих деньгах. Сначала больница обходилась ему в три тысячи долларов в месяц. Постепенно расходы стали сокращаться за счет денежных поступлений от пациентов. В течение одного месяца доходы от пациентов сравнялись с расходами на содержание больницы.
Однако сейчас больница нуждается в десяти тысячах долларов на текущие расходы. Очевидно, она мало-помалу становится слишком обременительным и расточительным предприятием. И хотя это место для лечения, ей надо перестроиться на более доходный и деловой лад. Поэтому он предлагает Ассоциации вернуть больницу ему и его брату, приняв во внимание, что все счета будут оплачены, а в управлении больницей изменений не произойдет. Согласен ли Совет проголосовать за это предложение?
Началось голосование. Члены Совета, ошеломленные подобной перспективой, автоматически проголосовали против. Это означало полное поражение. Mopтон пришел в ярость. Он сказал что-то относительно изъятия всех фондов и необходимости в таком случае закрыть больницу. Эдвин говорил о "серьезности сложившейся ситуации" и предложил проголосовать заново.
Тогда Эдгар поднялся и начал говорить.
Он смотрел через головы Мортона, Эдвина и других членов Совета, как будто обращался к кому-то стоявшему за ними.
- Я всегда доверял мистеру Блументалю,- сказал Эдгар.- Он построил больницу, он продолжал поддерживать ее и заботиться о ней. Он понимает смысл моей работы лучше, чем кто-либо, я уверен, он хочет продолжить то, что мы так успешно начали. Отсутствие его помощи и участия очень болезненно скажется и на мне, и на всей больнице. Я полагаю, что Совет должен согласиться с его просьбой.
Решили проголосовать вторично. Предложение было поддержано. Собрание договорились перенести. Все члены Совета, кроме Мортона и Эдвина, вышли на Тридцать пятую улицу, чтобы побеседовать с Эдгаром о случившемся.
- Я не знаю,- ответил он им.- Возможно, Mopтон и прав, возможно, мы не очень аккуратно обходились с деньгами. Если он так считает, то у него есть право распоряжаться ими самому. Они его.
- У него сейчас с деньгами туго,- пояснил сквайр.- Кризис ударил и по нему.
Эдгар ничего не сказал. Он с самого начала понимал, что больница и Ассоциация - слишком громоздкие структуры и выстроить их на средства одного человека невозможно. У Мортона не было денег на содержание больницы, он платил за нее из своих доходов и от количества этих доходов зависела судьба всего построенного им на побережье. Больница с ее поступлениями от пациентов могла бы обойтись и без предложенной им помощи, но очевидно, что университет оказался той соломинкой, которая надломила спину верблюда.
Однако сами "чтения" вызывали доверие: "чтения", содержащие подробности лечения физических недугов, настолько заполнили все расписание Эдгара, что просьбы Мортона относительно руководства по философии откладывались на неопределенное время. Он привык пользоваться этой помощью, и ее отсутствие должно было его расстраивать. Теперь срочные "чтения" с описанием лечения болезней проводились даже по воскресеньям, и Мортон лишался источников духовной пищи, ставшей для него необходимой. Он был заворожен подсознательным и пытался постичь его язык, истолковывая свои мечты и фантазии. Он также все глубже и глубже погружался в метафизическую структуру Вселенной. Сложившаяся ситуация с "чтениями" не могла его не раздражать.
Очевидно одно. "Чтения" постоянно напоминали Мортону, что сами по себе философские истины ничего не значат. Они должны стать частью его жизни, чтобы обрести какой-то смысл. Мортон не считался с этим. Он с головой окунулся в воду, не умея плавать.
Ибо знать и не действовать - это грех,- говорилось во время сеансов.- И потому, принимая решение, каждый должен хорошо разобраться, что может означать подобная информация именно для этого человека, будь то тайные мотивы или просто удивление со слабым проблеском мысли или догадки.
Мортон усердно изучал "чтения", но все это было чем-то внешним и мало изменило его как человека. Когда он не мог получить из "чтений" желаемое, то не слишком стремился помочь другим, нуждавшимся в поддержке.
Может быть, все будет в порядке,- сказал Эдгар.- Может быть, в экономике все повернется к лучшему. Может быть, больница сумеет справиться со своими перерасходами.
Но экономический кризис продолжал углубляться.
Открылся Атлантический университет, и за первый семестр Мортоном были оплачены все счета. Но затем его поддержка прекратилась. Больница по-прежнему работала, просроченные счета были оплачены, штат сокращен, и бюджет урезан. После января доктор Браун приложил максимум усилий, чтобы университет рассчитывал только на себя. Зарплату преподавателям сократили вполовину, из-за чего среди жителей Норфолка возникло движение в защиту университета как сугубо местного проекта, а это означало, что попечительские пожертвования были вполне возможны. Некоторым профессорам платил сам Мортон, потому что они от него получили письма с подтверждением их контрактов. Одно время ходили слухи, что Мортон хочет, лишь одного - отставки доктора Брауна, после чего он проведет реорганизацию и станет оказывать соответствующую поддержку.
- Он связан по рукам и ногам, - продолжал утверждать сквайр.- Вот в чем причина. Не может же он один-единственный делать деньги на Уолл-стрит. Он должен также и терять.
26 февраля 1931 года в Нью-Йорке на Бродвее, 71, в офисе братьев Блументаль состоялось собрание Совета директоров. Для участия в нем с побережья прибыли Хью Линн и Эдгар. Мортон предпринял все усилия, чтобы прекратить работу Ассоциации. Хью Линн и Эдгар не голосовали. Остальные присутствовавшие, то есть Мортон, Эдвин и Т. Б. Браун, проголосовали "за". Решили, что предложение прошло, хотя кворума и не было.
Пациентов больницы уже предупредили, что они должны ее покинуть. 28 февраля с персоналом рассчитались, и двери больницы закрылись.
Мортон сказал Эдгару, что тот может прийти и забрать свои личные вещи. Первым делом Эдгар привел в порядок картотеку с записями "чтений", которая находилась на нижнем этаже. Когда она в полной безопасности была отправлена на Тридцать пятую улицу, он прошелся по комнатам, постоял у всех окон, глядя на океан. Уходя, он взял с собой три вещи: фотографии своей матери, доктора Хауза, а также свой портрет, написанный маслом и подаренный ему отцом одного из пациентов.
Спускаясь по ступеням, он вспомнил выражение, приписываемое Талейрану: "Это хуже, чем преступление, это ошибка". Он не думал так о больнице. За два года она наглядно продемонстрировала свое значение; в конторе хранился список желающих попасть в больницу. Все прошедшие курс лечения либо выздоравливали, либо чувствовали заметное улучшение. Свидетельства этого, а также письма с благодарностью содержались в многочисленных папках, набитых до отказа. Возможно, это была трагедия, постигшая его из-за непрактичности, постоянной спешки, возможно, это было крушение в час победы, но это никак не было ошибкой.
Гертруда ждала его в машине.
- Я ни за что не позволил бы открыть больницу, если бы не был уверен, что ее уже никто и никогда не сможет закрыть,- сказал он, когда они миновали подъездную аллею и выехали на бульвар.- Если бы я начал ее отстаивать, мы бы победили.
- Она снова будет нашей,- заметила Гертруда.- Ее многие согласятся финансировать. Мы сможем создать фонд и выкупить ее у Мортона.
- Я в этом не слишком уверен,- отозвался Эдгар. Почти всю дорогу он молчал. Уже подъезжая к дому, Эдгар произнес: "Я попробовал, и мне не удалось".
Той ночью лил дождь.
Он должен был лить. У Эдгара не хватало сил, чтобы смыть боль со своей души. Он нуждался в помощи небес.
Собрание состоялось в гостиной дома на Тридцать пятой улице днем в июле 1931 года. Собравшихся было много, свыше шестидесяти человек. Они заполнили собой всю прихожую, кто-то стоял на ступеньках. Среди них преобладали жители Норфолка и побережья Вирджинии. Там не было ни богатых, ни даже влиятельных людей. Присутствовали также Дейв Кан и доктор Браун - его университет завершил первый год своего существования.
Эдгар открыл собрание и объяснил его цель.
- Прошлой зимой, когда закрылась больница и распалась Ассоциация,- сказал он,- я отправил письма множеству адресатов. Каждый из вас получил такое письмо. Я задал в нем вопрос: как, по-вашему, может быть создана другая подобная организация. Если моя работа хоть чего-то стоит, скажите мне об этом прямо. Скажите, в чем, на ваш взгляд, заключается ее ценность. Я не намерен обманывать ни себя, ни других. Если все было ошибкой, то я хотел бы с этим покончить и в дальнейшем никому не причинять вреда. Я получил сотни ответов. Во всех письмах говорилось одно и то же. Меня умоляли продолжать работу. Создать новую организацию и следовать начатой и внезапно прерванной программе. Я также провел "чтение", во время которого был задан аналогичный вопрос. В ответе содержалась та мысль, что нельзя терять из виду больных, которым мы в свое время помогли. Тех, кому диагностирование принесло пользу. Если они считают, что дело нужно продолжать, пусть оно будет продолжено. Вот почему я решил устроить эту встречу. Вот почему вы здесь. Вы помогали и приносили пользу. Вы хотите, чтобы все шло как прежде. Вы хотите создать новую организацию.
Он замолчал, как будто уже сказал все, что думал. Затем неторопливо продолжил:
- Всю жизнь я пытался понять, какая это сила проходит через меня. Это мог быть дьявол, это мог быть Бог, это могла быть обыкновенная глупость. Если это был дьявол, то он бы творил зло. Насколько мне известно, исходящая от меня сила никому не принесла зла. Я знаю, что она всякий раз отказывалась это делать. Если это был Бог, то Он творил добро. Я знаю, что моя сила принесла людям немного добра, они сами говорили мне об этом. О том, как добро приходило в мир, я могу судить по моим близким. Да и вы все этому свидетели. В этом я уверен, иначе вас бы здесь не было. Но может быть, это была обыкновенная глупость? Однако разве глупость способна помочь больному выздороветь? Разве глупость способна заставить ходить ребенка, родившегося калекой? Я хорошо помню все, что было в больнице. Я видел двух человек, их принесли к нам на носилках. А из больницы они вышли сами, я тоже это видел. Я видел девушку, пришедшую туда на костылях. А ушла она уже без них. Я навсегда запомнил, как летним днем мы с друзьями сидели у входа в больницу. Ко мне подошел какой-то человек и поблагодарил за "чтение" для его жены. Он был менонитом. Вы встречали их на побережье. Это религиозная община. Они ведут себя иначе, чем мы, живут обособленно, просто одеваются, мужчины не бреют бороды. Этот человек обратился к моим друзьям и спросил, знают ли они, кто я такой и что делаю. Они ответили, что знают. Потом он поинтересовался, к какой церкви принадлежит каждый из нас, и мы ему сказали. Среди нас были англиканец, методист, баптист, пресвитерианец и католик. "И вы все верите этому человеку?" - задал он новый вопрос. Они ответили, что верят. Он легонько похлопал меня по плечу и сказал: "Ты делаешь великое дело". Некоторые из вас сегодня чувствуют то же самое. Я на это надеюсь. Потому что мы все стремимся к одной великой цели - мы собираемся создать новую Ассоциацию. Я могу провести для вас еще множество сеансов, ведь ко мне по-прежнему обращаются с просьбами о помощи. И я буду помогать. Я всегда буду это делать, что бы ни случилось. Даже если ситуация изменится, разве эта помощь утратит свой смысл для многих людей? И раз в мире от нее прибавится хотя бы капля добра или мудрости, значит, труд всех, кто в это верит, не напрасен. Я готов сделать все, на что способен, и как можно лучше.
Он сел. Следом за ним выступил Дейв и рассказал о своем участии в работе Эдгара на протяжении шестнадцати лет.
- Там не было никаких ошибок. Насколько я знаю, все диагнозы оказались верными, - заявил он.- Неудачи зависели только от самих пациентов.
Остальные выступавшие говорили о своем интересе к работе, о достигнутых результатах, о пользе "чтений". Доктор Браун предложил название для новой организации - "Ассоциация исследований и просвещения". Название понравилось и было единодушно принято. Избрали членов правления Ассоциации. Все приободрились и начали уверять Эдгара, что больницу скоро откроют или, может быть, построят новую.
В июле Ассоциацию зарегистрировали, как некогда ее предшественницу, указав ту же самую цель. После чего Эдгар, как и положено, вернул Мортону дом на Тридцать пятой улице. Поскольку все происходило в середине лета, когда снять жилье нелегко, а цены высоки, семья перебралась в заброшенное строение между отелем "Кэвелир" и мысом Генри с видом на океан. Из его окон хорошо просматривалась закрывшаяся больница. Переезд оказался невеселым. Эдгар нанял грузовик, и Хью Линн, Грей и Томми, приехавший с матерью из Хопкинсвилла, тронулись в путь. Первыми они перевезли цыплят и расчистили для них дворик. До самого ценного груза - картотеки с записями "чтений"- очередь дошла лишь в самом конце.
Тем временем в Атлантическом университете, расположившемся в нескольких милях от океана, проходила летняя сессия. Доктор Браун решил, что настало время подумать о школе при университете. Если теперь взяться за дело, студенты смогут остаться на лето, а жители Норфолка, Тортслирта и округа Принцессы Анны - давние сторонники открытия школы на побережье - поддержат его проект. Открытие школы планировалось на осень.
Летняя сессия оказалась удачной. Ассоциацию при Атлантическом университете создали люди, всей душой болеющие за дело, и вскоре школа была готова к открытию. Ее футбольную команду сразу же включили в список для соревнований, у школы появился гимн, возник театральный кружок. Она издавала газету The Atlantic Log. Но с деньгами положение обстояло из рук вон плохо, и участников поддерживал только энтузиазм.
Профессорам перестали платить жалованье, и они начали испытывать нехватку всего необходимого - пищи, одежды. Они не могли платить за жилье, за его отопление. У них скопилось множество неоплаченных счетов из бакалейных магазинов, и они были вынуждены принимать пожертвования от местных жителей. Как-то к рыбному базару подъехал грузовик со скумбрией, и университетский ревизор преподнес рыбу женам преподавателей. Они искренне обрадовались подарку.
Вскоре Эдгар понял, что новая Ассоциация попала в такие же тиски, как и Атлантический университет. Никакой материальной базы, один энтузиазм. Как правило, местные жители относились к ним дружески, хотели чем-нибудь помочь, но денег у них не было. Бизнесменов, выбитых из равновесия экономическим кризисом, филантропия совсем не привлекала. Они неизменно задавали вопрос: чем этот Кейси может быть полезен в моем деле? Когда им говорили, что он излечивает тяжелобольных, у них пропадал всякий интерес.
В октябре Эдгар, Гертруда и Глэдис отправились: в Нью-Йорк. Они собирались обсудить будущее с друзьями и посмотреть, что в такой ситуации можно сделать. Они остановились в отеле "Виктория" и ежедневно проводили диагностирования для членов Ассоциации. По вечерам, встречаясь с друзьями, они решали, как дальше быть с больницей. В результате все пришли к выводу, что с новым зданием или с поиском средств для покупки старого следует повременить.
- Очевидно, кризис затянется надолго, - мрачно заметил один из знакомых,- может быть, лет на десять.
Эдгар невольно вздрогнул. Ему исполнилось пятьдесят четыре. Проживет ли он еще десять лет?
7 ноября семья упаковала вещи, намереваясь вернуться на побережье. Они еще не знали, что совсем рядом их подстерегает беда. В течение недели две женщины, жившие в том же отеле, пытались добиться сеанса. Но время Кейси было расписано по минутам. Глэдис дала этим дамам бланк заявления, попросила его заполнить и отправить в контору Ассоциации на побережье. Женщина, просившая провести диагностирование - вторая была ее компаньонкой,- говорила, что оно ей совершенно необходимо.
В первой половине последнего дня один из членов Ассоциации отказался от сеанса. Глэдис позвонила женщинам и сообщила, что, если они по-прежнему желают получить сеанс, им придется подождать совсем немного. Те согласились. Наконец диагностирование провели, а Кейси арестовали за ворожбу. Обе женщины служили в полиции.
Казалось, что для Эдгара рухнули все надежды. Дорога, на которую он вместе с Лэйном ступил тридцать один год назад, подошла к страшному повороту, которого он уже давно опасался. Его посадили в тюрьму. Вместе с Гертрудой и Глэдис он беспомощно моргал перед репортерскими фотокамерами. Судья опечатал его бумаги и забрал с собой доставленные в суд фотопленки, пытаясь предотвратить шумиху в прессе.
Но как только чету Кейси выпустили под залог и они очутились на улице, фотокамеры защелкали вновь. В этот вечер их снимки красовались во всех бульварных газетах. Репортеры охотились за сенсацией. Вечерами Кейси оставались у себя в номере, к ним приходили друзья и старались их хоть немного отвлечь и приободрить. Внешне Эдгар выглядел спокойным. Он даже посмеивался над своим новым положением. Но в глубине души его не покидало отчаяние.
С самого начала дело было надуманным. У женщин из полиции отсутствовал ордер на арест, никто не просил их заниматься этим делом. Первая из них расписалась на бланке заявления, то есть формально уже стала членом Ассоциации к тому времени, когда для нее провели диагностирование. Бланк исчез, запись "чтения" конфисковали, но даже теперь поводов для обвинения явно недоставало. Однако все это никак не могло успокоить обвиняемых и заглушить их боль.
Местные члены Ассоциации активно поддерживали Кейси. Им удалось нанять адвокатов, добиться отсрочки, и, когда 16 ноября в суде Вест-Сайда началось слушание дела, защита успела основательно подготовиться. Ее представлял блестящий молодой адвокат Томас Райан.
А вот судебное расследование было проведено весьма небрежно. Вскоре стало ясно, что свидетельства женщин-полицейских, в том числе литература, имеющая отношение к Ассоциации, так и остались нерассмотренными. Помощник окружного прокурора предъявил обвинение.
Судья Фрэнсис Эрвин заслушал свидетельские показания. Женщина из полиции с решительным видом заявила, что не расписывалась ни на каком бланке и даже не получала его. По ее словам, Глэдис просто вписала туда ее имя и адрес. Но после нескольких очных ставок она была вынуждена признаться, что запись "чтения" ей была вручена Гертрудой. При этом Гертруда объяснила этой женщине, что целью "чтений" является не получение информации, а оказание помощи и советы. Компаньонка сообщила, что в ту минуту, когда ставилась подпись на исчезнувшем ныне бланке, ее в номере не было.
Гертруда и Глэдис подтвердили, что бланк был подписан. Суд рассмотрел заявление о создании Ассоциации, где формулировались ее задачи. Дейв Кан, попечитель Ассоциации, показал, что это филантропическая, некоммерческая организация, основанная для изучения "чтений" и пригласившая Эдгара на работу. Эдгар в свою очередь заверил, что все деньги, полученные от сеансов, были выплачены Ассоциации.
- Вы считаете себя медиумом? - задал вопрос судья.
- Нет, сэр, я ничего не считаю,- ответил Эдгар.- Могу ли я рассказать вам, как сложилась моя судьба?
- Ну что же,- отозвался судья,- стоит вас послушать.
- В течение тридцати одного года,- начал Эдгар,- меня либо прямо называли медиумом, либо говорили обо мне как о медиуме. Впервые я услышал об этом еще в детстве. Я не знал, что это такое. Множество людей обращалось ко мне за помощью и советом. Так продолжалось долгие годы. Тогда мной заинтересовались и начали изучать, как со мной это происходит.
- И решили создать Ассоциацию? - спросил судья.
- Ее создали для исследований подобных явлений.
- И они платили вам жалованье?
- Да, платили.
- Вы впадали в транс?
- Не знаю. В это время я бываю без сознания.
- Без сознания?
- Без сознания. Ученые исследовали мое состояние. Одни называют это гипнозом, другие трансом.
Был устроен перекрестный допрос. Затем судья Эрвин, внимательно наблюдавший за Эдгаром, сказал: "Можете идти".
- Занесите это в протокол: "Ознакомившись со свидетельскими показаниями, выступлениями трех защитников и свидетелей защиты, проанализировав характер их заявлений и прочитав материалы дела, я пришел к выводу, что мистер Кейси и его коллеги не собирались никому гадать, и потому признание их виновными в нарушении статьи 899 Уголовно-процессуального кодекса, раздел 3, будет означать вмешательство в вопросы веры, обрядов или объединенной духовной правящей корпорации и ее узаконенных проповедников. Все они должны быть полностью оправданы".
Гертруда и Глэдис плакали. Эдгар, пошатываясь, вышел из зала суда. Он услышал, как Дейв обратился к нему: "Я же говорил, что они никогда не признают тебя виновным".
Днем Хью Линн, прибывший с побережья, усадил их в машину и повез домой. Они ехали молча. Первой заговорила Гертруда:
- Эдгар, что это такое - "объединенная духовная правящая корпорация"? - спросила она.
- Не знаю,- ответил Эдгар,- но звучит отлично.
Вернувшись на побережье, семья собралась на "военный совет". Эдгар чувствовал себя затравленным.
Он был сбит с толку, не уверен в себе, с тревогой ждал, откуда последует очередной удар. Он не понимал, как теперь к нему стал относиться Мортон. Эдгар не мог поверить, что глубоко увлеченный человек столь легко откажется от своего увлечения. Арест действительно ошеломил Эдгара. Было ли это новым испытанием его веры в себя или же он чем-то прогневал Господа? Должен ли он продолжать, несмотря на все препятствия, или ему следует прекратить работу, пока он окончательно не погубил себя и своих близких? Ему казалось, что продолжать все-таки стоит. Но какова его цель теперь, когда вопрос о больнице отпал сам собой?
- Я ничего не понимаю, - откровенно признался он.- Ничего и никого.
Хью Линн попытался его поддержать.
- Возможно, с нами сейчас происходит что-то неладное,- сказал он.- Я думаю, помощи от других больше ждать не нужно. Мы должны полагаться только на себя. Мир не остался перед нами в долгу, в нашей семье есть медиум. Мы обязаны делать все, что в наших силах. Во-первых, мы не знаем ничего о том, чем собираемся заниматься. Мы относимся к получаемым сведениям словно к водопроводному крану. Стоит его повернуть, как информация хлынет потоком. Мы хотим одарить мир нашей мудростью и надеемся, что она польется из крана, как только мы его повернем. Мы считаем эту мудрость нашей, потому что в нашем распоряжении находится кран. Нам ничего не известно о явлениях психики. У нас накопился какой-то опыт, но нам не ясно, что еще можно сделать в этой области. Что мы знаем о "чтениях жизни"? Достаточно ли мы осведомлены в вопросах истории, чтобы определить упоминаемый период и дать человеку, которого это касается, библиографию - список книг и статей, приложив их к каждой записи "чтения"? Конечно, нет! Достаточно ли мы знаем философию, метафизику и различные религии, чтобы понять сказанное в "чтениях?" Когда там содержится какое-то утверждение и далее говорится, что это философская истина, известно ли нам, какие философы верили в нее и какие религии сделали ее своей догмой? Когда при диагностировании говорится об анатомии или о болезни, об употреблении лекарств или целебных трав, знаем ли мы, кто из великих врачей и ученых верил в них, кто осуждал, а кто вообще не подозревал о них? Если нас просят узнать посредством диагностирования все, что известно об аппендиците или язве желудка, о головной боли или обычной простуде, об эпилепсии, о семейной жизни, о прощении грехов или о любви, сумеем ли мы убедительно и просто это изложить? Конечно, нет. Мы только приступили к подобной работе, когда закрылась больница. Я полагаю, нам больше не следует рассчитывать на пожертвования, мы должны забыть о еще одной больнице. Нам надо пополнять наши знания, наш профессиональный багаж - это самое мудрое решение. И если нам представится еще одна возможность, мы будем лучше подготовлены и не упустим ее.
- Ума не приложу, как приступить к такой работе,- начал Эдгар.
- А тебе и не придется ей заниматься,- объяснил ему Хью Линн.- Я беру это на себя. С Атлантическим университетом покончено. Я стану менеджером Ассоциации. Пусть она будет небольшой, со скромным бюджетом и скромной программой. Работать мы начнем самостоятельно и при поддержке местных жителей. Создадим исследовательские группы и займемся анализом серии "чтений" на разные темы. Соберем библиотеку о явлениях психики. А когда нас спросят, что мы здесь делаем, мы сможем достойно ответить. Это раньше мы готовили по две записи "чтений" в день, отправляли их, получали за них деньги от пациентов и складывали копии в папки. Как-то несерьезно для Ассоциации исследований и просвещения. Теперь все будет иначе.
- Пусть будет так, как ты решил,- сказал Эдгар.- А я стану проводить "чтения".
- И волноваться,- вставила Гертруда.
- Мне незачем будет волноваться.
Эдгар почти физически ощутил облегчение. Он был не просто доволен, что с него свалился такой груз, его по-настоящему обрадовал Хью Линн, готовый взяться за дело. Для Эдгара это служило лучшим доказательством того, что его труд чего-то стоит. Сын не мог ошибаться.
Он отправился на берег, к дюнам, и впервые за много месяцев почувствовал себя бодрым и довольным. Самое главное - его близкие по-прежнему верят в него. Они идут правильным путем. Служить Богу надо не напоказ, не театрально, не с фанфарами, а смиренно, милосердно, молитвенно.
Хью Линн был прав. Когда люди окончательно выздоравливали, их раны заживали, а проблемы благополучно разрешались, Ассоциация больше ничего не могла им предложить. Ее основатели просто не имели достаточной профессиональной подготовки и никогда не пытались как-то систематизировать накопленные знания. Да, им нужно этим основательно заняться. Теперь у них на счету будет каждая минута, они забудут о прошлом, и перед ними откроются горизонты будущего, ради которого они станут работать. Он вернулся домой умиротворенным и успокоившимся.
Программа начала себя оправдывать. Результаты стали видны уже к Рождеству. Как-то Хью Линн вошел в дом, улыбаясь и размахивая книгой.
- Я выяснил, что ты "вполне законный наследник",- объяснил он Эдгару.- Эта книга о гипнозе. Я читал об опытах Месмера. Знаешь, Месмер вовсе не гипнотизировал пациентов. Гипноз открыл его последователь, маркиз де Пуисегюр. Он случайно обнаружил его в 1784 году, применив месмеровские методы магнетизма к молодому пастуху Виктору. Виктор впал в сонный транс и некоторое время оставался в таком состоянии. Тогда маркиз де Пуисегюр понял, что, судя по всему, этот молодой человек - ясновидящий. Находясь в трансе, Виктор мог ставить диагнозы различных заболеваний у других людей! Началось настоящее помешательство, люди бросились к ясновидящим, перестав лечиться у врачей. Автор книги пишет, что заблуждение, будто ясновидящие способны ставить диагнозы, сохранялось вплоть до двадцатых годов девятнадцатого века. Ты понимаешь, что это значит? Первый же загипнотизированный обнаружил точно такие способности, как у тебя.
Эдгар кивнул головой. Ему это польстило, но в то же время он казался озадаченным.
- Что за человек был этот Виктор? - спросил Эдгар.
Хью Линн перелистал книжку.
- Самый обычный,- ответил он.- Довольно скучный малый.
Эдгар снова кивнул.
- Вроде меня.
Хью Линн продолжил:
- С того времени положение с гипнозом не изменилось. Его постоянно исследовали, проклинали и применяли на практике. Наверное, сто лет назад эти ребята упустили из виду самое важное. Они отказались от того, что у тебя так легко выходит, а секрет не разгадан до сих пор. Но мы им покажем! У нас есть свидетельства, которые подтвердят, что правы мы, а они заблуждались!
- Но возможно,- отозвался Эдгар,- наши свидетельства не убедят этих типов, если они не захотят поверить в их содержание.
Он взял книгу и прочитал пересказанное Хью Линном.
- Тут говорится, что в двадцатые годы девятнадцатого века это увлечение прошло,- сказал он.- Похоже, что оно может пройти и в тридцатые годы двадцатого века.
Хью Линн покачал головой.
- Исключено,- возразил он.- Любопытно, где сейчас этот Виктор? Если он на Земле, то пригодился бы нам. Мы смогли бы использовать его как ассистента.
Отец засмеялся. Он вспомнил, что его сын не верит в переселение душ.
Рождество стало трагической порой для Атлантического университета. Студенты и профессора, зная, что он закрывается, пожимали друг другу руки, как солдаты, мужественно стоявшие до конца во время проигранного сражения. Доктор Браун делал все, что мог - у него жили и кормились некоторые преподаватели, он пожертвовал университету свои личные средства. Однако в безвыходной ситуации он был вынужден признать свое поражение. Двери университета закрылись.
Хью Линн освободился от обязанностей библиотекаря и начал издавать ежемесячный бюллетень. Он считал, что это поможет сохранить связи между членами Ассоциации. Он купил подержанный ротапринт и принялся за работу. Хью Линн вкратце излагал содержание "чтений", способных заинтересовать большинство читателей, собирал любопытные случаи, писал рецензии на книги об особенностях психики, приводил медицинские советы, содержащиеся в "чтениях", и сообщал новости о феноменах психики в разных областях.
В Норфолке создали исследовательскую группу. Она собиралась раз в неделю. Группа выбрала тему "Как развить психические силы", но в первом же "чтении" отмечалось, что психические силы - это принадлежность души и при нормальном развитии человеческой личности они совершенствуются благодаря сознанию и устремляются в сферы подсознания и сверхсознания вне времени и пространства. Существовала черная магия, говорилось в "чтении", но белая магия - это только добродетель и мудрость, два орудия веры.
В "чтении" подчеркивалось, что, если группа не будет активно действовать, все рассуждения о совершенствовании души окажутся тщетными и абстрактными. Предполагалось, что направления деятельности будут даны во время "чтений"; руководствуясь ими, группа подготовит и проведет несколько занятий. На каждом из них будет совместно исследоваться какой-нибудь аспект проблемы, а один или двое участников станут обобщать и записывать итоги. Полученная вновь информация позволит критически отнестись к проделанной работе. К новому заданию группа приступит лишь после того, как предыдущее будет полностью завершено и начнет соответствовать полученной информации.
Когда группа попыталась записать свое первое задание, оно выглядело как молитва. Понадобились месяцы неустанной работы, прежде чем информацию удалось расшифровать. "А теперь,- говорилось в "чтении",- примените это на практике". Одно из последующих заданий, посвященное духу, заняло больше года. Но терпение, которое вырабатывали в себе члены группы, отражало сущность изучаемого явления.
"Благодаря терпению мы учимся самопознанию, учимся определять и проверять наши идеалы, постигать веру и понимать добродетель. В терпении сосредоточены все свойства духа. Терпение владеет вашей душой и сохраняет ее".
Но именно в эти дни терпение изменило Эдгару. Дом на берегу океана обходился семье слишком дорого, к тому же в нем дуло, особенно во время штормов. В марте семья перебралась в уединенный уголок в южной части побережья, неподалеку от маленького озера с проточной, чистой водой. От океана этот участок отделяли двести ярдов. Однако в апреле новое жилье продали и семейству Кейси предложили его покинуть. В мае они переселились в дом, стоявший на противоположном берегу озера, на повороте дороги, соединяющей Арктик-Кресен с Четырнадцатой улицей. Рядом с ним не было никаких зданий, озеро находилось сзади, а через улицу виднелась звезда морской католической церкви.
Эдгару место понравилось. Дом стоял вроде бы в центре города, но в то же время и на отшибе, в озере водилось много рыбы, а на участке хватало земли для сада. С помощью друзей он купил участок в длительную рассрочку с небольшими платежами. Здесь в июне 1932 года и состоялся первый ежегодный конгресс Ассоциации.
Выпуск бюллетеней принес Ассоциации успех и сделал возможным созыв конгресса. За год Хью Линн получил немало восторженных откликов на свои публикации. Он составил список адресатов, искренне заинтересованных исследованиями психических явлений. Вместе с тремястами участниками Ассоциации он решил провести форум как практическую проверку этих исследований. Хью Линн выбрал вторую половину июня, хорошее время на побережье, когда отели не переполнены, а летние гостиничные тарифы, действующие в период между третьим июля и Днем труда, еще не вступили в силу. Он подыскал докладчиков на разные темы: о символике, об аурах, о магических числах, о современных тенденциях в метафизике и тому подобном. Хью Линн уговорил Эдгара провести "чтения". Его усилия не пропали даром. Народу собралось много, и все хотели, чтобы исследования продолжались.
Конгресс содействовал появлению новых групп. Его участники разъехались, взяв с собой копии первых заданий, и начали создавать в своих городах клубы для их выполнения.
Программа Хью Линна была продлена на следующий год. Он подробно описал и проанализировал ряд случаев. Рассказы о болезнях включали в себя отрывки из "чтений", письма пациентов и диагнозы лечащих врачей. Хью Линн также опубликовал статьи о переселении душ, о причинах психических явлений и об исторических периодах, описанных в "чтениях жизни".
В статьях отмечались все негативные факты, связанные с диагностированием. Фиксировалось и отношение Эдгара, его состояние перед проведением сеанса и после него, а также поведение больных после диагностирования, когда это удавалось точно установить.
Время для "чтений" не менялось на протяжении многих лет: половина одиннадцатого утра и половина четвертого пополудни. Успел выработаться и определенный порядок их проведения. Диагностирование физических недугов осуществлялось с помощью Гертруды, глаза Эдгара в это время были закрыты. Обычно она начинала так: "Естественные силы организма восстановлены, и в настоящий момент он может дать желаемую информацию. Физическое состояние организма приведено в норму, и он дает нам эту информацию. Теперь перед вами тело… находящееся… Вы должны внимательно отнестись к нему, тщательно его осмотреть и доложить мне о состоянии, в котором вы его только что нашли, уяснить, в чем причина этого состояния, чем и как можно помочь этому телу. Говорить вы должны четко, как обычно. Прошу вас ответить на мои вопросы".
Если требовалось контрольное "чтение", Гертруда сообщала: "Сейчас вы вновь обратитесь к этому телу". Когда речь шла о "чтениях жизни", она говорила: "Вот перед вами (далее назывались имя и место рождения данного человека), и вы сможете установить связь с этим бытием, со Вселенной и с силами Вселенной, приняв условия, что перед вами нераскрывшаяся и су-ществующая в настоящее время личность. Ее прежние воплощения на Земле отныне приобретают время, место, имя, и это происходит в той жизни, которая создает или замедляет развитие всего бытия, формируя возможности современного существования, а также цели и способы его достижения. Вы ответите на мои вопросы, касающиеся этого бытия. Говорить вы должны четко, как обычно".
Когда Эдгар говорил: "На сегодня достаточно", она произносила заключительные слова: "Теперь тело достигнет нужного равновесия и сможет преодолеть все препятствия. С этого момента оно обретет свое лучшее душевное, духовное и физическое состояние.
Физическое состояние тела создаст возможности для полного устранения всех вредных веществ, что будет способствовать его очищению. Благодаря разуму такое очищение распространится на весь организм и воскресит к жизни его наилучшие моральные, душевные и физические силы. Кровообращение придет в норму, спадет напряжение во всех центрах нервной системы, по-зволив им приспособиться к новому состоянию и выработать условия, необходимые для нормальной работы организма. Запасы нервной энергии организма будут подпитывать его естественные силы, они - источник всей его жизнедеятельности. Это в равной мере относится как к физическим силам, так и к духовным. Теперь вы вполне вошли в норму и должны пробудиться к новой жизни".
Таков был образец. В него редко вносились какие-либо изменения. Эдгар расстегивал воротник, манжеты, развязывал шнурки на ботинках, снимал ремень, ложился и через несколько минут засыпал. Проснувшись, он обычно хорошо себя чувствовал, но бывал голоден, хотя и не слишком. Он с удовольствием выпивал стакан молока и закусывал печеньем, чтобы избавиться от ощущения пустоты в желудке.
Иногда, отложив в сторону записанные имя и адрес человека, для которого проводилось "чтение", Эдгар делал краткие пометки: "здесь хорошее место", "там стоит высокое дерево", "сейчас хозяина нет дома, но он должен скоро вернуться, надо подождать", "он только что прочел письмо и сейчас смотрит на часы", "мы недавно получили письмо с тем же адресом, там два Джордана, какой из них нам нужен?", "она здесь у подъезда, и она почти что инвалид". В "чтениях жизни" он всегда удалялся в предысторию, во времена, предшествовавшие году рождения. Бывало, что он комментировал эти Даты вслух: "29, 28, 27, 26 -здесь есть изменения, 25, 24, 23 - несчастный случай, тяжелое повреждение, 22, 21…"
Эти подробности подтверждались адресатами "чтений", большинство из которых на побережье никогда не приезжало. В результате Хью Линн смог установить точное количество случаев для нового исследования. Оно называлось "100 случаев ясновидения".
Следует отметить также отношение к "чтениям" остальных участников - Гертруды, Глэдис и других присутствующих, от чего зависела относительная ясность и совершенство самих "чтений". Стало очевидно, что для их успеха особенно важны два фактора - искреннее желание пациента, получить помощь и не менее искреннее желание Эдгара такую помощь оказать. Для Гертруды идеальным считалось спокойное поведение во время сеанса, доброжелательность и восприимчивость.
Другая группа исследователей из числа местных жителей занялась изучением серии "чтений" о железах внутренней секреции с философской и метафизической точек зрения. Помимо всего прочего, они обнаружили до сих пор не известную науке железу - лайдин. Она располагалась над местом вхождения всех жизненных сил в организм. По крайней мере информация, полученная во время "чтений", свидетельствовала именно об этом.
Так они оказались в ловушке. За пределами Ассоциации результаты исследований ничего не значили. Они могли рассчитывать только на тех, кто поверил в "чтения".
Хью Линн часто слышал от врачей, профессоров, психологов и ученых возгласы и упреки такого рода: "Пусть ваши записи у вас и остаются. Они не прошли никакой проверки". Хью Линн понимал, что наблюдения многих врачей, профессоров медицины, психологов и ученых тоже остаются известными только им самим, однако имелось и существенное различие. Психические феномены по-прежнему вызывали подозрение. Считалось, что медиумы не честнее уголовников и за ними нужен глаз да глаз.
Одно из "чтений" было проведено для выявления наилучшего метода научного наблюдения за психическими явлениями. В полученной информации сообщалось, что если какой-нибудь ученый приедет на побережье и будет изо дня в день наблюдать за диагностированием, читать отправляемую и поступающую корреспонденцию, проверять ее вместе с пациентами и врачами, то дело пойдет на лад. "Правда,- говорилось там,- этот человек не сможет убедить остальных. Ибо в чем коренной порок современного мира? Человек забыл о Боге. Он помнит лишь о себе. Итак, если вы хотите что-либо доказать другим, то прежде всего сами живите так, чтобы ваша жизнь стала примером, подтверждением Божьей истины и Божьего закона".
Хью Линн был растерян. Он не знал, что ему делать. Он мечтал обратиться к ученым, особенно к психологам, но в то же время понимал, что это крепкие орешки и расколоть их будет трудно.
- Не трогай ты их,- посоветовал ему Эдгар.- Знаешь, чем больше времени я провожу тут на пирсе и ловлю рыбу в озере, тем чаще мне приходит в голову мысль о том, что если мы отправимся к ученым, то с нами произойдет то же, что и с этой рыбешкой. Мы заглотнем их наживку, и все вроде бы будет выглядеть вполне достойно, а они уже подцепят нас на крючок. У нас и в своих водах пищи хватит. Лучше нам здесь и оставаться.
Однажды Хью Линн пришел к нему на пирс с большой, по виду очень старой и потрепанной книгой.
- Может быть, вот это поможет нам в разговоре с учеными,- сказал он,- я уже давно искал эту книгу. Кто-то сказал мне о ней. Это биография человека, жившего здесь, в нашей стране. Он делал то же, что и ты, менее ста лет тому назад.
Эдгар отложил в сторону удочку и взял книгу. На обложке было написано: "Основы природы, ее Божественные откровения и голос к человечеству. Записано все, что случилось с Эндрю Джексоном Дэвисом, пророком и ясновидящим из Покипси. Опубликовано С. С. Лайоном и У. Фишбоу. Нью-Йорк: для продажи оптом и в розницу. Дж. С. Гедфилд. Клинтон-Холл. 1847 год".
Эндрю Джексон Дэвис родился в Блумингтоне в округе Ориндж, штат Нью-Йорк, 11 августа 1826 года в семье сапожника. Его мать умерла, когда он был еще совсем юным. Впоследствии он писал о ней как "об одном из тех нежных созданий, которые проявляют себя при соприкосновении со слабостью и горем и для которых помощь страждущим является истинным счастьем". Семья жила бедно, родители нуждались и не могли дать сыну образование. Он проучился в школе всего пять месяцев. Работать ему пришлось с раннего детства, на лето он несколько раз нанимался пастухом к мистеру У. У. Вудворту из Гайд-парка. В то время они жили в Гайд-парке.
В сентябре 1838 года отец и сын - матери уже не было в живых - перебрались в Покипси, где мистер Дэвис открыл сапожную мастерскую, а Эндрю стал ему помогать. В 1841 году Эндрю поступил на работу к мистеру Айре Армстронгу, который позднее сообщил нужные сведения составителю книги Дэвиса Уильяму Фишбоу:
"Мне понадобился мальчишка, немного знакомый с сапожным делом, и я нанял его на две недели. Он оказался очень смышленым и так мне понравился, что с разрешения его отца и его собственного согласия он стал моим подмастерьем. Он был не слишком-то образован, то есть мог с грехом пополам читать, писать и знал простейшие арифметические действия. Читать он был способен только легкие детские книжки. За два года работы подмастерьем он проявил себя на редкость честным и порядочным человеком".
В то время когда Эндрю служил у мистера Армстронга, город посетил лектор, выступивший с докладом о месмеризме. Он продемонстрировал опыты с участием горожан, но в случае с Эндрю его ждала неудача. После отъезда этого мистера Граймса некоторые жители города начали сами проводить подобные эксперименты. Один из них, портной Уильям Ливингстон, добился определенного успеха в изучении психических явлений. Как-то Эндрю зашел к нему в ателье, и портной, вспомнив о неудаче лектора, спросил у мальчика, не согласится ли он чтобы его замагнетизировали. Эндрю не возражал.
Эксперимент оказался таким же успешным, как и у маркиза де Пуисегюра с пастухом Виктором. Эндрю впал в глубокий транс, обнаружив замечательные способности к ясновидению. Опыт решили повторить, вскоре о парнишке заговорил весь город, и в дом Ливингстона зачастили любопытные. Их пускали без каких-либо препятствий, и они могли следить за ходом экспериментов. Мальчика неоднократно и тщательно проверяли, и наконец, находясь в трансе, он сказал, что его силы можно использовать для помощи больным.
После этого Ливингстон покинул вместе с мальчиком город и занялся медициной. Они побывали в Данбери, а затем в Бриджпорте, штат Коннектикут. Там они познакомились с доктором С. С. Лайоном, который "прежде не верил в ясновидение, но, встретившись с Эндрю и убедившись в его способностях, понял, что сопротивляться очевидному бесполезно. Он не колеблясь предложил им свои услуги и сам прибегал к советам ясновидящего при лечении ряда сложных заболеваний".
Это было в феврале 1845 года. А в мае Дэвис и Ливингстон встретились в Бриджпорте с Уильямом Фишбоу. В первых числах августа ясновидящий, уже согласившийся выступить с сеансами, посвященными космосу и судьбе человека, предложил доктору Лайону руководить опытами, а мистеру Фишбоу их записывать. За четырнадцать месяцев (с 28 ноября 1845 года по 25 января 1847 года) он провел в Нью-Йорке 147 сеансов. В те же годы отчеты о его экспериментах были опубликованы доктором Лайоном и мистером Фишбоу.
Об этом вкратце рассказал в своей вступительной статье к книге "Основы природы, ее Божественные откровения и голос к человечеству" биограф Эндрю Джексона Дэвиса мистер Фишбоу.
Эдгар читал напечатанные мелким шрифтом строки, а Хью Линн заглядывал ему через плечо. Эдгар испытывал странное чувство.
- Его судьба так похожа на мою, что у меня просто мороз по коже, - признался он.
Они посмотрели на копию стальной гравюры - портрет Эндрю на титульном листе - и прочли описание его, внешности, которое дал мистер Фишбоу:
"Он среднего роста, пропорционально сложен, по темпераменту желчный сангвиник. У него крупные черты лица, голова среднего размера и очень красивой формы, особенно лоб. Основание черепа также небольшое, а уши четко выделяются. Голову венчает огромная шевелюра густых, иссиня-черных волос. Выражение лица мягкое, спокойное, сразу обращают внимание его искренность и доброжелательность, а глаза излучают необычное сияние, которое ни у кого прежде не встречалось".
Эдгар вновь глянул на гравюру. Эндрю был одет по моде того времени: галстук-бабочка и сюртук с атласными отворотами.
- Симпатичный парень, - сказал он.- Что с ним потом стало?
- Он сделал замечательную карьеру,- ответил Хью Линн.- Он продолжал выступать с сеансами еще целых тридцать пять лет после выхода этой большой книги - видишь, в ней семьсот восемьдесят две страницы. Затем он решил всерьез изучить медицину. Он получил диплом, когда ему было шестьдесят лет, и занялся медицинской практикой.
Эдгар перелистал книгу.
- Неужели этот Эндрю, уже будучи врачом, ставил диагнозы пациентам, впадая в транс? - спросил он.
- Дэвис применял обычные методы,- объяснил Хью Линн,- но больше всего узнавал о болезни, когда прикасался кончиками пальцев к ладони пациента. Очевидно, изменилась сама природа его ясновидения. Ему больше не надо было впадать в сонный транс, чтобы обрести сверхчувствительность.
- Он дотрагивался до пациента,- заметил Эдгар.- Это психометрия.
- Он прожил долгую жизнь,- продолжал Хью Линн,- и умер восьмидесяти четырех лет. Это была его первая книга, потом он написал еще много других. Они давно распроданы, и об их авторе, по-видимому, знают только ученые, исследующие психические явления, да маленькая группа энтузиастов. Но, как я понимаю, сейчас эта группа увеличилась. Возможно, Эндрю вновь ждет известность.
Эдгар опять раскрыл книгу и посмотрел на гравюру.
- Как он это делал? - задал Эдгар вопрос.- Часто ли он проводил свои сеансы?
- Дважды в день, - отозвался Хью Линн.- У него был магнетизер, он водил перед ним руками, а Эндрю при этом лежал. В остальном между вашими методами нет особых различий.
Эдгар закрыл книгу и ощупал пальцами ее потрепанный черный переплет. На корешке можно было различить выбитые золотом буквы "Откровения Э. Дж. Дэвиса, ясновидящего".
Почти сто лет назад какой-то человек надеялся изменить мир с помощью Дэвиса и этой книги. Теперь книга значится в библиотечном каталоге, а Дэвис, хотя он прожил долгую жизнь и много написал, практически всеми забыт.
- По крайней мере ты не одинок,- заключил Хью Линн.- Были и Эндрю, и пастух Виктор, и сотни других, о ком удалось хоть что-то выяснить. Но Эндрю важнее прочих, потому что ученые, когда этим займутся, должны обратить внимание на то, что еще один человек, живший здесь, в Америке, много лет назад, делал то же, что и ты.
Эдгар покачал головой.
- Если бы этот парень, пастух Виктор и я собрались где-нибудь,- сказал он,- и провели "чтения" для одного и того же больного, и пришли бы к согласию, а потом врач, которому доверяют ученые, явился бы с нашими диагнозами к больному и поставил свой диагноз, подтвердив, что мы были правы, знаешь ли, чем бы все это кончилось? Ученые повесили бы врача за мошенничество, а нас выгнали бы из города.
Он отдал книгу Хью Линну и снова принялся удить рыбу.
- Оставь ты в покое Эндрю, Виктора и меня,- посоветовал он сыну.
Осенью 1935 года Эдгар Эванс Кейси поступил в Университет Дьюка на факультет электромашиностроения. Эдгар и Хью Линн отвезли его в Дарем, штат Северная Каролина, рассчитывая встретиться там с профессором Дж. Б. Райном с факультета психологии, проводившим свои знаменитые опыты по телепатии. Он им очень понравился. Его также заинтересовала их деятельность.
В марте, следующего года доктор Лусиан X. Уорнер, занимавшийся специальными исследовательскими разработками для Университета Дьюка, провел неделю на побережье. Он ознакомился с "чтениями", прослушал их и сам получил несколько сеансов. Он горячо взялся за дело, и благодаря его подробному рассказу уже в апреле профессор Раин обратился к Эдгару с просьбой провести диагностирование для своей маленькой Дочери. Но потом профессор Райн написал, что "чтение" не улучшило состояния девочки, и явно охладел к деятельности Эдгара.
В июне доктор Уорнер договорился провести несколько "чтений" для профессора Гарднера Мерфи с факультета психологии Колумбийского университета в Нью-Йорке. "Чтения" проводились на побережье, а в Нью-Йорке должны были изучить их содержание и тщательно проверить. Имена и адреса условились выслать из Нью-Йорка на побережье особым письмом за день до начала сеансов.
Были отосланы два письма, по которым провели два "чтения". Но тем временем заболел доктор Уорнер, и дело передоверили ассистентам профессора Мерфи, а они больше не отправляли писем и не составили отчета о полученных результатах.
- Я же тебе говорил,- заметил Эдгар Хью Линну.
Некоторые "чтения" для доктора Уорнера были посвящены телепатии. Он нуждался в теории, а во время "чтений" утверждалось, что все зависит от душевного состояния и общение возможно тогда, когда два сознания начинают понимать друг друга вне времени и пространства. В этих случаях они оба подсознательно чувствуют одно и то же. У одних это происходит прямо на уровне сознания, другие сначала ощущают и затем передают информацию своему сознанию. Одни хорошо воспринимают, но плохо передают, другие хорошо передают, но плохо воспринимают. Люди общаются благодаря любви и взаимопониманию, передавая мысли от одного другому, но не знают и не могут точно определить, как же это происходит.
Из сеансов стало известно, что в организме человека существуют врожденные особенности, которые создают определенные колебания в плазме крови, что позволяет осуществлять получение и передачу информации.
- Какими же должны быть пульс, сердечный ритм и частота колебаний при воздействии на тело?
- Соотношение циклов в каждом из кровяных телец должно быть равно одному к трем, частота колебания - восемьдесят семь и семь десятых, количество ударов сердца - от семидесяти двух до семидесяти восьми и шести десятых.
В декабре 1935 года семье пришлось снова столкнуться с законом. Они отправились в Детройт, где Эдгар провел "чтения" для одного из знакомых своих друзей. Они предназначались для маленькой девочки, но с ее отцом предварительно не проконсультировались. Это шло вразрез с постановлениями Ассоциации, но желание помочь ребенку пересилило создавшееся препятствие. Отцу дали запись "чтения", а он отнес ее врачу. Врач не согласился с предложенным лечением, и отец заявил в полицию. Кейси арестовали за отсутствие лицензии на медицинскую практику.
В сущности говоря, буква закона была нарушена, но сам закон не предусматривал возбуждения уголовного дела. Обвинения против остальных участников признали недействительными, а Эдгара сочли виновным, но освободили, заставив его дать подписку о невыезде. На этот раз не выносили приговор и не требовали уплаты какого-либо штрафа.
1935 год сопровождался для Кейси печальными событиями. В апреле умерла мать Гертруды, миссис Эванз. В ноябре некоторыми членами Ассоциации из Нью-Йорка была учреждена "Домашняя аптека". У этой корпорации была двоякая функция: сделать доступными для больных технические приспособления, которые так часто рекомендовались в "чтениях", и предложить для продажи ряд лекарств, за долгие годы доказавших свою эффективность. В Норфолке открылась контора "Домашней аптеки", и Томми Хауз стал в ней управляющим.
Среди отобранных лекарств были ипсаб - средство для укрепления десен, и тим - мазь от геморроя. К ним подобрали текст из "чтений" для коммерческого распространения, и Томми отдал лекарства на проверку терапевтам и стоматологам. Он сконструировал также прибор с мокрыми гальваническими батареями и приборы для больных, которым во время сеансов рекомендовались электропроцедуры, и составил отчеты о полученных результатах.
Это была тяжелая работа, и осложнения начались там, где их никто не ждал. Люди, получившие первые "чтения", в которых рекомендовалось использовать Приборы и препараты из "Домашней аптеки", заподозрили здесь мошенничество. Корпорация действительно обладала всеми признаками компании, продающей продукцию ради собственной прибыли и обогащения Ассоциации.
Томми обнаружил, что стоматологи и терапевты не спешат одобрить ипсаб и тим, несмотря на длинный, список излечившихся. Фонды корпорации стали сокращаться, ее активность постепенно сходила на нет. С конторой пришлось распроститься. Для Хью Линн "Домашняя аптека" превратилась в настоящее мучение. Он поневоле стал химиком и плотником, конструировал различную лечебную аппаратуру для всех, кто в ней нуждался.
Подвал дома Кейси стал напоминать лабораторию, Томми, собиравшийся вернуться в Хопкинсвилл, пока зал своему двоюродному брату, как делать батареи.
- Составные части для приборов с мокрыми гальваническими батареями стоят чуть больше восемнадцати долларов,- сказал он.- К тому времени, как ты их сюда перевезешь, они будут стоить девятнадцать долларов. Когда ты их продашь, цена возрастет до двадцати долларов. Вероятно, что за свой труд ты и получишь доллар.
- Не удивительно, что корпорация обанкротилась,- заметил Хью Линн.
- Многие жаловались на цены,- сказал Томми.- Считали, что они непомерно высоки. Я объяснял, что мы сделали всего несколько пробных аппаратов для членов Ассоциации, а компоненты стоят дорого, если закупать их в малых количествах.
- И как они на это реагировали? - поинтересовался Хью Линн.
- Они сказали, что цены слишком высоки,- повторил Томми.
Хью Линн взял молоток.
- Мы учимся,- проговорил он.
- Чему мы учимся? - удивился Томми.
- Не делать ошибок,- ответил Хью Линн. Он взмахнул молотком и ушиб себе палец.
Годы стремительно летели. Папки Хью Линна распухли от накопленных историй болезней, параллельного изучения психических явлений и записей "чтений" для исследовательских групп. Однако ученые по-прежнему не интересовались ими. Люди, приходившие обсудить, поспорить, узнать что-то новое, были заранее убеждены в существовании ясновидения, переселения душ или кармы. Некоторые из них были профессиональными психологами, изредка попадались психиатры, но все они хранили в тайне свою веру в сверхъестественные явления и не смешивали ее ни с научной теорией, ни с повседневной практикой.
- Еще не настало время, чтобы в это поверили все,- сказал как-то Хью Линн отцу,- но я убежден: рано или поздно такое случится. Мы должны работать и быть к этому готовы.
Эдгар согласился.
- Когда придет время, к нам обратятся,- подтвердил он.- Но запомни: нам не надо, чтобы сюда являлись люди, которым мы должны что-то доказывать. Пусть к нам приходят люди смиренные, которые будут держаться спокойно и вежливо и говорить примерно так: "Я желал бы узнать, что это такое. Не могли бы вы меня научить". Мы должны посвятить себя и наш труд именно таким людям.
