Зимой в конюшне и мастерских чинили упряжь и технику. В амбарах хранили семена и готовили их к весне.
В марте солнце светило дольше, и земля становилась влажной и мягкой. Начинали шуметь ручейки, и в их веселых водоворотах взбивалась зеленая пена. Вдоль ручьев он находил распускавшиеся крокусы, а в садах длинными рядами дружно прорастали нарциссы.
В мае и июне приходило время сажать табак. Лес уже был похож на сказку, весь в зелени и цветах кизила и багрянника, гикори, белого и красного дуба, лесного орешника, фиалок и кукушкина цвета, заячьей капусты, дынного дерева и майского яблока, или библейской мандрагоры,- небольшого растения, которое цветет в мае и приносит съедобные плоды в конце июня - начале июля.
В лесу водились перепела и кролики, и, повзрослев, он научился охотиться на них. Его вооружение состояло из старого ружья, заряжавшегося с дула, рога для пороха, маленькой пороховницы с пистонами и газетной бумаги для набивки. Если ружье было набито недостаточно плотно, при выстреле пыж вылетал и загорался, и это было восхитительное зрелище.
В ручьях и прудах было много рыбы. Летом рыбалка становилась его самой большой радостью. Дни стояли длинные и жаркие, мужчины работали в поле, женщины были заняты по дому, заготавливали фрукты и овощи, и ему приходилось играть со своими сестрами; казалось, они все время появлялись на свет, пока наконец их не стало четыре - Энни, Мэри, Ола и Сара. От них и их кукол он с облегчением и радостью убегал к воде, где, сидя с удочкой в ожидании клева, погружался в мечтания. Его маленькие друзья приходили к нему и туда.
Они всегда были с ним одного роста: он рос, и они росли; и у них всегда были общие интересы: им всегда хотелось того же, чего и ему. Иногда их было мало, иногда много. То приходили одни мальчики, то одни девочки. Они всегда уходили, если появлялся кто-нибудь еще, за исключением маленькой Энни Сей. Это была дочь соседей, его ровесница. Друзья Эдгара, по-видимому, любили ее: она их видела и даже разговаривала с ними.
Энни была любознательной. Однажды, когда пошел дождь и все побежали прятаться в игрушечный домик, который они устроили под крышей одного из амбаров, она спросила друзей, почему они не промокли.
Один из них сказал:
- Но мы не можем промокнуть. Мы живем в мире цветов и музыки.
- Какой музыки?- спросила Энни.
- Музыки всего, что нас окружает,- ответил человечек.
Однажды они с Энни добрались до островка на маленькой речке за фермой ее отца, и там, около воды, они встретили других человечков. Но этот народец не захотел с ними играть. Они сказали, что никогда не были мальчиками или девочками и предпочитают играть со стрекозами.
Он не знал, придут ли к нему его друзья после той холодной зимы, когда Энни и ее отец умерли от воспаления легких. Он думал, что либо они уйдут с ней, либо она придет с ними. Когда наступила весна, он отправился в лес и встретил их там, но Энни с ними не было. Играя с ними, он вдруг понял, что они больше не растут. Он знал, что они скоро расстанутся.
Он почти не помнил себя без них. Давно-давно он построил маленький домик в саду, среди стеблей бобов, и однажды к нему пришел поиграть мальчик. Он рассказал об этом маме, но она не увидела его приятеля. На следующий день мальчик пришел опять и привел с собой других. Вот тогда-то мама их и увидела.
Он со страхом думал, что однажды они не придут к нему, но, когда этот день настал, он понял, что уже не боится одиночества. Он стал прислушиваться к птичьим голосам и другим звукам леса, и живые существа наконец вошли в его жизнь и заняли место его невидимых друзей. Одиночество, которого он так боялся, миновало его.
Спустя некоторое время его отец опять занялся торговлей в лавке на перекрестке. Там, сидя среди бочек и ящиков, мальчик слушал, как мужчины разговаривали о политике и табаке, а женщины - о фасонах и ценах. Он любил слушать разговоры взрослых, когда они покупали ткани, муку, рис, чай, травы, лекарства - все то, что они не выращивали или не производили на своих фермах. За каждый доллар, потраченный на покупку, клиенты имели право угоститься виски из бочонка с кружкой, стоявшего в углу. Расплатившись, народ спешил получить награду.
После мамы его лучшим другом была бабушка. Отец был хорошим человеком, но у него не хватало времени на мальчика: он постоянно курил сигару, подергивал себя за ус и разговаривал с другими взрослыми о политике; в то время он был мировым судьей, и все называли его "сквайр". Бабушка всегда была одна или хлопотала на кухне с Пэтси Кейси; у нее было много времени для разговоров, и ей нравилось, когда он рассказывал, где и когда он видел дедушку. Иногда он видел его в амбарах, как правило, когда сушили табак. Он никогда не рассказывал об этом никому, кроме бабушки: это был их секрет. На самом-то деле дедушки там не было: он, как и маленькие друзья, был прозрачным, если хорошенько к нему приглядеться.
Он понял, что у каждого из окружающих его людей есть любимая тема для разговора. Бабушка любила говорить о дедушке, о ферме и о том, что он будет делать, когда вырастет большим; Пэтси Кейси говорила о вкусной еде и о том, как хорошо он поправляется, хотя на самом деле он был худой, как палка. Отец заводил разговоры о том, что вот он вырастет большим парнем и пойдет в школу, а также расспрашивал, сделал ли он сегодня свою работу по дому. Разговаривать с сестрами означало слушать их рассказы о куклах, о том, что они делали сегодня и что собираются делать завтра. Только у мамы не было определенной темы для разговоров. Они просто говорили обо всем на свете, и поэтому он любил ее больше всех. Она никогда не смеялась над ним и не дразнила его, поэтому он не боялся сказать ей то, что думал. Ей никогда не приходилось ругать его, потому что он знал, что она не любит, и всегда делал то, что она просила, и даже больше. Ему было приятно находиться с ней рядом и что-то делать для нее. Она была хорошим другом.
Он пошел в школу, когда ему уже исполнилось семь лет. В тот год его тетя миссис Элла Кейси Джоунз сдавала комнату некой миссис Эллисон, которая приехала с Запада, где она принадлежала к секте мормонов-многоженцев и, как она говорила, была одной из жен Бригема Янга. Она была учительницей, и родители в округе попросили ее организовать занятия для малышей. Миссис Джоунз предоставила для этих целей комнату в своем доме, и сквайр Кейси привел туда сына и дочерей.
Миссис Эллисон была хорошенькой брюнеткой с нежным голосом. Она хорошо относилась к детям, и они любили ее. Сын сквайра быстро усваивал знания на занятиях, потому что ему хотелось сделать приятное учительнице.
- Я знаю урок,- говорил он, и она наклонялась к нему и спрашивала его. И тогда он чувствовал запах ее саше, которое она носила при себе, и, если она заглядывала ему через плечо, ее волосы касались его щеки.
Но когда наступила весна, миссис Эллисон уехала, и осенью его отправили в школу у развилки, недалеко от Либерти-Черч. Школа содержалась на средства родителей, и местные жители по очереди учительствовали в ней. В первый день он был напуган: парта была слишком маленькой для его длинных ног; он не понимал, о чем там говорили; когда учительница обращалась к нему, все дети на него смотрели, ноги его застревали под партой, и он не мог встать.
Он не любил школу. Когда учительница спрашивала его, он думал о чем-нибудь другом и не мог ответить на вопрос.
- Ты когда-нибудь перестанешь мечтать?- спрашивала Джози Тернер, его первая учительница.
Он пытался сосредоточиться на уроке, но это было бесполезно. Пока кто-то из детей отвечал, он смотрел в окно, на лес или на бабушкин дом, и его мысли уносились далеко.
Бабушка строила новый дом. Годом раньше случился большой пожар, и старый дом сгорел дотла. Теперь новый дом был почти готов, и, пока шла работа, сквайр Кейси тоже решил построить себе жилище.
Он выбрал место прямо у края леса, отделявшего большой дом с постройками от дороги. Это было красивое место, и, когда сквайр с братьями построил коттедж, все называли его "домик в лесу".
- Старина, читай-ка следующее предложение,- говорила Джози Тернер.
Но он продолжал смотреть в окно, думая о новом доме и речке, которая бежала по лесу, и не мог найти нужного места в книге.
Когда доктор Дулин женился на Джози Тернер и она ушла из школы, ему пришлось нелегко, так как учительствовать стал его отец. Сквайр был строгим человеком с крутым нравом; он сначала бил, а потом задавал вопросы. Но мальчик все равно продолжал мечтать и не знал уроков, и вскоре пальцы его покрылись кровоподтеками от наказаний.
А вот в церкви все было по-другому. Впервые он попал на богослужение, когда ему было десять лет. Ему понравился рассказ, который проповедник читал по книге, и ему захотелось узнать, что это за книга и чем там все кончается. Когда он пришел домой, мама дала ему свою Библию; он читал ее весь день, и, в конце концов, ей пришлось забрать у него книгу.
- Ты испортишь глаза,- сказала она.
- Я куплю тебе Библию, когда в следующий раз поеду в город,- сказал отец. Наконец у него появился повод гордиться сыном. - Я рад, что тебе нравится Библия. Это самая главная книга в мире.
В следующее воскресенье проповедник сообщил, что церкви нужен пономарь.
- Кто такой пономарь?- спросил он у матери.
- Это тот, кто присматривает за церковью и прибирается в ней, - ответила она.
- Я буду это делать,- сказал он.- Я буду пономарем.
Здание церкви было небольшое, и работа была нетрудная. Он подметал пол, стирал пыль со скамеек и устанавливал кафедру для проповедника. Отец привез ему из города Библию. Мистер Хоппер, владелец книжной лавки, отказался взять за нее деньги, когда узнал, что книга покупается по просьбе десятилетнего мальчика.
- У каждого должна быть своя Библия,- сказал он сквайру.- И когда Библию просит мальчик, я считаю честью для себя подарить ее ему.
На чистом листе в начале Библии мальчик написал дату -14 января 1887 года - и начал читать. К концу июня он прочитал всю книгу.
В то лето преподобный Джон Хокинз проводил серию бесед в Либерти-Черч; он остановился в большом доме семейства Кейси. Сидя рядом с бабушкой, новоиспеченный пономарь слушал первые в своей жизни теологические дискуссии. Он и сам задавал вопросы, а когда мистер Хокинз уехал, стал расспрашивать всех подряд. Когда члены совета общины собирались вместе, он всегда был там, и именно он, как правило, подводил их к разговору о Библии. Он задавал вопросы всем: братьям деда Джорджу Вашингтону и Франклину Пирсу Кейси, кузену Исаку Кейси, Дэниелу Аузли, Эду Джоунзу, мужу его тети, и всем тем, кто слушал его и отвечал на его вопросы. Если ему удавалось навести взрослых на разговор о Библии, он удалялся в укромный уголок и слушал их доводы и мнения.
Иногда собравшиеся говорили о вещах, которые ему были совсем непонятны. Прихожане Либерти-Черч принадлежали к христианской церкви, секте пресвитериан. Одно отделение этой церкви было основано Бартоном У. Стоуном в Северной Каролине, другое - Александром Кэмпбеллом в Пенсильвании. Впервые эти два человека встретились здесь, в местной церкви.
Христианская церковь признавала открытую общину, то есть прихожане могли принадлежать к различным направлениям христианства; богослужение проходило каждое воскресенье. Споры между Стоуном и Кэмпбеллом о пении псалмов и многом другом приводили мальчика в недоумение. Тогда он тихо уходил, брал свою Библию, открывал одно из любимых мест и начинал читать, упиваясь силой Самсона и Давида или помогая Иисусу исцелять больных и убогих.
Однажды его посетила честолюбивая мысль. Часто он слышал, как кто-нибудь говорил: "Я прочитал Библию раз десять, и у меня создалось такое впечатление, что…" или "Сколько раз я ни читал Библию от корки до корки, мне никогда не приходило в голову, что…". И ему тоже захотелось прочитать Библию несколько раз. Было бы замечательно, если бы он мог сказать, что прочитал Библию, скажем, столько раз, сколько ему лет. Однажды он слышал, как кто-то сказал: "Я перечитываю Библию каждый год", и это натолкнуло его на мысль. Он будет быстро перечитывать Библию раз за разом, чтобы сравняться с числом прожитых им лет, а потом ему надо будет читать ее лишь один раз в год, чтобы придерживаться задуманного плана.
Приняв решение, он открыл Книгу Бытия и начал читать. С тех пор он не расставался со своей Библией, хотя старался сделать так, чтобы окружающие об этом не знали. Он использовал для чтения малейшую возможность, отрываясь лишь по необходимости для того, чтобы выполнить свои обязанности по дому, и почти совсем не обращая внимания на уроки, благо, что отец его больше не был учителем.
Когда наступила весна, он отправился в лес, что за новым домом, и построил себе убежище. Это был навес, сделанный из тонких стволов, лапника, мха, коры и камыша, которым поросла речка; шалаш стоял под ивами в излучине. Долгие весенние и летние дни он проводил в своем убежище, залитом лучами солнца, читая как безумный. Когда поблекли краски осени и пришла пора уходить оттуда, он перебрался в дом, отыскав себе укромное местечко на кухне за плитой. Мама не беспокоила его; лишь изредка она заглядывала ему через плечо, чтобы посмотреть, какую главу он читает, и шепотом подсказывала значения незнакомых слов.
Снова и снова он перечитывал книги и главы, пока наконец страницы Библии не стали такими же привычными, как картинки на стенах гостиной. Каждый раз с нарастающим волнением он ожидал торжественного момента - последнюю главу Книги Пророка Малахии, конец Ветхого Завета, где предсказывается приход Иисуса Христа: "Ибо вот, прийдет день, пылающий как печь; тогда все надменные и поступающие нечестиво будут, как солома, и попалит их грядущий день, говорит Господь Саваоф, так что не оставит у них ни корня, ни ветвей.
А для вас, благоговеющие пред именем Моим, взойдет Солнце правды и исцеление в лучах Его, и вы выйдете и взыграете, как тельцы упитанные".
Еще четыре стиха, и он сможет перевернуть страницу и прочитать: "Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа". Потом шла первая глава Евангелия от Матфея: "Родословие Иисуса Христа, сына Давидова, сына Авраамова …"
И тогда он был счастлив, ибо Иисус торжествовал над злом, исцелял больных и слепых и воскрешал мертвых. Даже когда его распяли, он воскрес и отправился к Отцу своему в рай. И в Евангелии от Иоанна он рассказал своим ученикам, каким путем и они могут прийти в рай, и все люди могут прийти в рай, если будут выполнять заповедь любить Бога и друг друга.
Прочитав Евангелие и истовую Книгу Откровения, он снова спешил к началу, чтобы оказаться со своими героями в пустыне, Вавилоне, Египте и на земле обетованной. Каин убил Авеля, Ной построил ковчег, Ханна родила Самуила, жена Лота превратилась в соляной столб … все дальше и дальше шли герои и злодеи, презренные и великие.
Он так быстро читал, что, по его подсчетам, к весне своего тринадцатилетия прошел от Адама до Иоанна двенадцать раз. Как только стало тепло, он снова отправился в свое убежище в лесу. Там, майским днем, сидя у входа в шалаш и читая историю Маноя, он вдруг почувствовал чье-то присутствие. Он поднял глаза.
Перед ним стояла женщина. Сначала он подумал, что это его мама пришла, чтобы позвать его помочь дому: солнце светило ярко, и он плохо видел, так как глаза его устали от чтения. Но когда женщина заговорила, он понял, что не знает ее. Голос ее был чистым и нежным, он был похож на музыку.
- Твои молитвы были услышаны,- сказала она. Скажи мне, чего ты хочешь больше всего, и я дам тебе это.
Тогда он увидел, что у нее за спиной было что-то; отбрасывающее тень в форме крыльев.
Он испугался. Она с улыбкой ждала ответа. Он боялся, что не услышит собственного голоса, как это бывало во сне. Но он заговорил и услышал себя:
- Больше всего я хотел бы помогать людям, особенно детям, когда они болеют.
Он думал об Иисусе и его учениках; ему тоже хотелось быть учеником.
Неожиданно ее не стало. Он смотрел на место, где она стояла, пытаясь разглядеть ее в лучах солнца, но она исчезла.
Он схватил Библию и побежал домой, торопясь рассказать маме о происшедшем. Она была в кухне одна. Сев за стол, она внимательно выслушала его.
Закончив свой рассказ, он вдруг смутился.
- Ты думаешь, я начитался Библии?- спросил он.- Некоторые от этого сходят с ума, да?
Она протянула руку и взяла у него Библию. Перелистав страницы, она нашла Евангелие от Иоанна и прочитала:
"…Истинно, истинно говорю вам: о чем ни попросите Отца во имя Мое, даст вам. Доныне вы ничего не просили во имя Мое; просите и получите, чтобы радость ваша была совершенна".
Она посмотрела на него и улыбнулась.
- Ты хороший мальчик, ты хочешь помогать людям, почему бы Богу не услышать твои молитвы? - сказала она.- Я не думаю, что тебе надо перестать читать Библию. Я бы знала, если бы с тобой что-то было не в порядке. Но лучше не будем никому говорить об этом.
- Я хотел рассказать только тебе, чтобы понять, что произошло. Что это может значить? - спросил он.
- Возможно, это значит, что ты будешь врачом, может быть, очень знаменитым, и будешь хорошо лечить детей,- сказала она.- Возможно, это значит, что ты станешь священником или миссионером. Знаешь, иногда люди изучают медицину и затем отправляются миссионерами к язычникам, чтобы нести им слово Божье и одновременно лечить больных.
- Вот кем я хочу быть - миссионером,- сказал он.
Ну что же, давай начнем с того, что вымоем бидоны из-под молока,- сказала она.- Чистоплотность сродни благочестию.
В ту ночь он спал очень мало; на следующий день в школе он был бестолков и рассеян больше обычного. Учитель, его дядя Луциан, велел ему написать слово "хижина". Он не смог, и это вывело дядю из себя.
- Останешься после уроков и напишешь это слово на доске пятьсот раз,- сказал он.
Он долго выполнял задание. Домой он пришел поздно, и у него не осталось времени, чтобы пойти в лес: ему пришлось поторопиться, чтобы закончить дневные обязанности по дому до того, как подошло время вечерних дел.
Сквайр Кейси пришел домой разгневанный. Семья была опозорена, сказал он. Дядя Луциан поведал ему, какой у него тупой сын. За ужином сквайр говорил только об этом. После ужина, позвав с собой сына и прихватив учебник орфографии, он пошел в гостиную.
- Либо ты начнешь учить уроки, либо я буду знать, что ты туп,- сказал он.- Садись здесь и принимайся за дело.
Это был долгий вечер. Время от времени сквайр брал учебник и спрашивал у него урок. Ответы были неправильные. Он возвращал книгу и угрюмо говорил: "Хорошо, я спрошу у тебя это еще через полчаса".
Мама и девочки ушли спать. В десять часов ответы все еще были неправильными. Выведенный из себя, сквайр дал сыну оплеуху, и тот упал на пол. Сквайр поднял его и снова посадил на стул. - Последняя попытка,- сказал он.
В половине одиннадцатого мальчик все еще не знал урока и снова оказался на полу. Медленно он поднялся на ноги. Он очень устал, и ему хотелось спать.
Когда он сел на стул, ему показалось, что он что-то услышал. В ушах шумело от отцовской оплеухи, но он слышал слова внутри себя. Это был голос женщины, которую он видел накануне. Она говорила: "Если ты немного поспишь, мы сможем помочь тебе".
Он попросил отца дать ему отдохнуть, всего лишь несколько минут. Он будет знать урок, он был уверен.
- Я иду на кухню,- сказал сквайр.- Когда я вернусь, я еще раз спрошу у тебя урок. И это действительно будет последний раз. Берегись, если ты не будешь его знать.
Сквайр вышел из комнаты. Мальчик закрыл учебник, положил его себе под голову, свернулся калачиком на стуле и почти сразу же уснул.
Возвратившись с кухни, сквайр разбудил сына, выхватив книгу у него из-под головы.
- Спроси у меня урок. Теперь я знаю все,- сказал мальчик.
Сквайр начал задавать вопросы. Последовали быстрые уверенные ответы.
- Спроси меня следующий урок. Уверен, что я и его знаю,- сказал мальчик.
Сквайр спросил следующий урок. Все ответы были правильными.
Сквайр перелистывал книгу и наугад спрашивал самые трудные слова из тех, которые ему попадались. Ответы были правильными. Мальчик начал рассказывать, где, на какой странице встречались те или иные слова и какие там были иллюстрации.
- На этой странице изображение силосной башни. Под ним слово "синтез". По буквам: с-и-н-т-е-з.
Сквайр закрыл книгу и швырнул ее на пол. Его терпению пришел конец.
- Это что еще за фокусы? - загремел он.- Ты давно знал этот урок. Ты знал всю книгу. Ты что задумал? Ты нарочно притворялся? Хотел оставаться в одном классе, чтобы не учить уроки? Неужели ты настолько ленив? Ты действительно хочешь остаться в третьем классе на всю жизнь?
- Честное слово, я не знал урока до того, как поспал на учебнике,- сказал мальчик.
Последовал очередной удар.
- Иди спать,- сказал сквайр,- пока я совсем не потерял терпение.
Мальчик, захватив с собой книгу, побежал наверх. Забравшись под одеяло, он в молитве поблагодарил женщину и, прижав к себе книгу, заснул.
На следующий день, когда отец ушел, он дал учебник маме и попросил ее послушать, как он отвечает урок. Он ничего не забыл. Он рассказал ей о том, что произошло; она поцеловала его и сказала, что, без сомнения, та женщина выполняла свое обещание.
В школе он отлично ответил орфографию, но другие предметы он по-прежнему не знал. Он взял с собой домой книги и перед сном положил их к себе под подушку. Затем он подумал о той, которая являлась ему, и помолился ей. На следующий день, когда дядя Луциан спросил его по географии, перед глазами у него возникла страница из учебника, и он прочитал по ней ответ. То же самое было и по другим предметам. Каждый день он брал с собой учебники и спал на них. Он догадывался, что и одного раза было бы достаточно, чтобы он знал все, но он не хотел рисковать. Кроме того, все поверят, что он усердно занимается, если будут видеть его с кучей книг.
В школе он начал делать успехи. Дядя Луциан перевел его в следующий класс и сказал об этом сквайру.
- Кажется, он знает книгу наизусть, Лесли. Что бы я ни спросил, он все отвечает правильно, словно читает по ней. Но я знаю, что он не хитрит. Когда он отвечает, книга лежит у него в парте, он встает и смотрит прямо на меня.
Сквайр, придя домой, отвел сына в сторону и задал ему несколько вопросов.
- Что происходит? Как ты это делаешь? - спросил он.- Это каким-то образом связано со сном, о чем ты мне тогда говорил?
- Я просто сплю на учебниках, вот и все. Когда я просыпаюсь, я все знаю. Я не понимаю, как это происходит, но до сих пор у меня получалось.
Сквайр пригладил усы. - Надеюсь, ты не свихнулся,- сказал он.
Предвыборная кампания 1892 года взволновала, округ Кристиан. Кливленд предпринял попытку вернуть себе президентское кресло, которое он уступил Гаррисону в 1888 году, и кандидатом в вице-президенты он выбрал Адлая Э. Стивенсона, уроженца округа. Все местное население загорелось желанием поддержать земляка, которому улыбнулась удача, и сквайр Кейси, любивший политику во всех ее проявлениях, выступал с речами, участвовал в дискуссиях в лавке на перекрестке и пообещал своему пятнадцатилетнему сыну взять его с собой в Хопкинсвилл, административный центр округа, на торжества.
Кливленд победил, и в округе должны были состояться парад и карнавал. Накануне назначенного дня мистер Б. Ф. Томб, новый школьный учитель, подозвал сына сквайра во время перемены к своему столу.
- Послушай, старина,- сказал он.- Я разговаривал с твоим отцом. Я сообщил ему, что ты мой лучший ученик и всегда знаешь урок. А он сказал, что ты все учишь во сне. Я и от других это слышал. Это правда? Как ты это делаешь?
- Я, право, не знаю. Просто однажды я как бы ощутил, что если я засну на учебнике, то буду знать урок. Потом я засыпал на других книгах, и это всегда срабатывало. Я не знаю, что это такое.
Он смутился и покраснел.
- В этом нет ничего странного,- сказал мистер Томб.- Не терзай себя мыслью, что ты не такой, как все. В жизни так много непознанного, о чем мы ничего не знаем. Как ты видишь уроки, в картинках?
- Да, я вижу изображения страниц.
Ну, не буду больше беспокоить тебя. Но думаю, тобой стоит заняться. Мы еще многого не знаем. А ты не тревожься и не бросай свое занятие. В нем нет ничего дурного. А теперь беги, поиграй с мальчиками.
Он выбежал на улицу, где ребята играли в "старую свинью", вариант игры в бары. Вступив в игру, он бегал быстрее, чем обычно, и бросал мяч сильнее, чем обычно, пытаясь избавиться от того ощущения, которое он испытывал, когда думал, что он не такой, как все. Он всегда ловил на себе взгляды людей, а мальчишки кричали ему: "Эй, старина, как насчет того, что-бы поспать на наших учебниках и выучить за нас уроки?"
Все это происходило потому, что его отец всем рассказывал о нем. Сквайр гордился сыном и хотел, чтобы тот демонстрировал свои способности быстро запоминать во сне все, что угодно. При мысли об этом он каждый раз сгорал от стыда.
- Беги, старина, беги! - закричали ребята.
Он побежал, но, как только он достиг центра поля, мяч попал ему по затылку.
Тут прозвенел звонок, и все отправились в класс. Весь день он вел себя странно: смеялся, хихикал, кидался жеваной бумагой. Мистер Томб был удручен, но не наказал его, решив, что мальчика расстроили его вопросы.
По дороге домой он кувыркался, прыгал в канавы и, стоя посреди улицы с поднятыми руками, останавливал коляски и экипажи. Дома мама, положив зеленые кофейные зерна на сковородку, жарила их на плите. Он схватил горячую сковородку голыми руками и понес ее в сад. Там он "посеял" кофе, словно это были семена. За ужином он кидался в сестер чем попало, громко хохотал и строил рожи отцу. Сквайр отвел его в постель.
Лежа под одеялом, он перестал дурачиться и потребовал положить ему на затылок припарку. Он сказал, что получил удар мячом, но, если положить припарку, к утру все пройдет.
- Что делать?- спросил сквайр у своей жены.
- Сделай припарку,- ответила она.- Хуже от нее не будет. Нужна кукурузная мука, лук и некоторые травы. Пойдем, поможешь мне приготовить смесь.
Когда припарка была готова, они положили ее мальчику на затылок, и он, устроившись поудобнее, успокоился и заснул. Ночью он несколько раз кричал: "Ура Кливленду!" - и стучал кулаком по стене, но не просыпался. Чтобы он не ушибся, сквайр отодвинул кровать от стены.
Проснувшись на следующее утро, он увидел вокруг кровати "караул" из родственников и соседей.
- Что случилось? - спросил он.- Я попал в аварию?
Он не помнил, что с ним произошло после того, как он расстался с мистером Томбом во время перемены. Сквайр объяснил ему, что случилось.
- Ты сказал нам, что тебя ударили, и велел положить припарку на затылок. Как ты себя чувствуешь?
- Прекрасно! - Он вскочил с кровати.- Можно мне пойти сегодня на праздник?
Сквайр, широко улыбнувшись, повернулся к родственникам и соседям.
- Сам себя вылечил,- сказал он.- Вы когда-нибудь видели что-либо подобное? Говорю вам, когда он спит, нет ему равных во всем свете! Конечно, мы пойдем на праздник, старина. У нас есть для этого два повода: избрание Адлая Стивенсона вице-президентом и твое выздоровление.
Родственники и друзья ничего не сказали. Потрясенные, они наблюдали за тем, как мальчик одевается, затем спустились вниз. Они не переговаривались между собой, пока не вышли из дома.
Никогда за все время своего существования Хопкинсвилл не веселился так, как в ту ночь. Факелы освещали улицы; знамена, флаги и вымпелы превратили деловой центр в карнавальную площадь; виски и разговоры лились рекой. Толпы людей заполнили тротуары, захлестнули проезжую часть, наводнили салуны. Отец с сыном гуляли по городу. Сквайр вступал в разговоры, перехватывал стаканчик-другой, слушал своих приятелей, смеялся над их шутками. Мальчик молчал, жадно впитывая глазами и ушами все, что происходило вокруг. Поначалу ему нравились даже драки, периодически вспыхивавшие то здесь, то там. Но когда один человек вынул из кармана пистолет и застрелил другого, стоявшего всего в десяти футах от мальчика с отцом, его вдруг охватила волна тошноты, и ему захотелось домой. Пока прохожие и полицейские суетились вокруг, он присел на обочину.
Когда волнение улеглось, сквайр нашел его и ласково потрепал по голове.
- Ну и денек выдался, старина, сказал он. - Давай-ка возвращаться к фургону. Народ все пьянеет и пьянеет. Глядишь, покалечат.
В тот год он должен был окончить школу. В марте ему исполнялось шестнадцать, и он уже мог работать, как взрослый мужчина. Дядя Ли, который был управляющим на бабушкиной ферме, предложил ему работу.
Последним этапом его детства был выпускной экзамен в школе. Он должен был прочитать по памяти отрывок; просматривая книги, он пытался выбрать что-либо по своему вкусу. Проблему решил отец.
Во время одной из своих поездок в город сквайр познакомился с конгрессменом Джимом Маккензи, который прославился в Вашингтоне тем, что повел борьбу против налога на хинин. Он произнес страстную речь в палате представителей, за что его прозвали Хининовым Джимом. Президент Кливленд назначил его послом в Перу, и он приехал домой попрощаться перед отплытием к месту нового назначения. Они со сквайром выпили за честь, оказанную округу Кристиан.
Сквайр, почувствовав потребность соответствовать достоинствам своего знакомого, похвастался способностями сына. Он сказал, что мальчик может запомнить во сне все, что угодно. Конгрессмен усомнился. Сквайр настаивал на своем. Конгрессмен потребовал доказательств. Сквайр предложил ему провести эксперимент: через несколько дней его сын должен будет продекламировать какое-нибудь произведение на выпускном экзамене в школе. Конгрессмену предлагалось выбрать произведение, мальчик поспит на нем, и конгрессмен сможет присутствовать при проверке результата.
Тогда Маккензи пришла в голову одна мысль. Текст должен быть достаточно большой и трудный, чтобы мальчик не смог выучить его обычным путем за оставшееся до экзамена время. А что, если предложить ему "хининовую речь"? Согласится ли на это сквайр?
Сквайр не только согласился, но и предложил усложнить задание. Он пообещал не показывать мальчику текст и даже не давать ему поспать на нем.
Конгрессмен спросил, как же тогда мальчик сможет выучить речь.
- Я сам,- сказал сквайр,- прочту ему ее, пока он будет спать.
На том и порешили. На следующий день мальчик лег спать в кресле в гостиной, предварительно обратившись в мыслях к женщине и попросив ее помочь ему. Пока он спал, сквайр прочитал речь. На это у него ушло больше часа. Когда он закончил и мальчик проснулся, состоялась проверка. Мальчик начал декламировать речь. Он знал ее в совершенстве.
На всякий случай сквайр повторил свой эксперимент в последующие два дня. Наступил день экзамена, на котором присутствовал конгрессмен. Это был трудный день. Звучали речи и приветствия. Выдавались награды и дипломы. Затем с речью выступил Эдгар. Он декламировал ее полтора часа. Конгрессмен и сквайр были очень довольны. Остальные ерзали на стульях и с нетерпением ждали, когда же он закончит.
И вот наступило лето, а с ним и зрелость. Он не чувствовал себя взрослым, но целыми днями работал в поле наравне с мужчинами, и они относились к нему как к равному. Теперь он часто обедал в большом доме и много разговаривал с бабушкой. Она была больна и не вставала с постели с того майского дня, когда посадили табак. Его мама ухаживала за ней, а по вечерам, когда мама уходила домой присмотреть за девочками, он садился рядом с бабушкой и рассказывал ей, как прошел день на ферме. А потом она рассказывала ему, что ей вспомнилось за день.
Это были странные воспоминания, уходящие далеко в прошлое: о ферме, о погоде, о семье, о ней самой, когда она была молодой. Она бережно вынимала для него эти воспоминания из прошлого, лаская их нежными руками памяти.
Она рассказывала ему обо всех Кейси. Она сама была из этой семьи, так как ее мать приходилась внучкой старому Шадраку Кейси; она переехала из округа Поухатан во Франклин, штат Теннеси.
- Один из братьев Шадрака, Арчибалд, отправился в Южную Каролину,- рассказывала она,-где основал город Кейси. Сейчас это неприметный городишко, но там находится знаменитый дом Кейси, в котором сохранился стол из походной палатки Корнуоллиса; и именно из этого дома отправилась в путь юная леди по имени Эмили Гейджер, не уступающая в доблести герою Войны за независимость Полу Ревиру.
И в спускавшихся сумерках, окутанный ароматом глициний, он слушал рассказ бабушки о том, как в 1781 году восемнадцатилетняя Эмили Гейджер проскакала верхом сотню миль из Кейси в Камден с депешей от генерала Грина генералу Самтеру; в письме Грин предлагал отсечь войска лорда Родона совместным ударом двух американских армий: если американцы смогут быстро соединиться для решающей атаки, то англичане будут разбиты.
Генералу Грину трудно было найти человека, чтобы доставить письмо, так как эта сотня миль пролегала по территории, где позиции тори были особенно сильны. Услышав это, Эмили Гейджер вызвалась доставить письмо. Она сказала, что хорошо знает дорогу и что англичане, контролирующие местность, скорее заподозрят и остановят мужчину, чем женщину.
Она отправилась в путь на лучшей лошади, и поначалу все шло хорошо. Однако к вечеру следующего дня ее остановили англичане и задержали для досмотра. Пока они ждали двух женщин, чтобы провести обыск, Эмили, оставшись одна в комнате, разорвала письмо на мелкие кусочки и проглотила их. Предварительно она выучила содержание письма наизусть.
Люди лорда Родона, к которым она попала, были вынуждены отпустить девушку после того, как ее обыскали и ничего не нашли; они дали ей сопровождение до дома ее родственников, которые жили в нескольких милях от того места. Однако, опасаясь погони, она даже не осталась там переночевать, а, взяв свежую лошадь, ехала всю ночь и утро следующего дня, и лишь во второй половине третьего дня пути добралась до территории, контролируемой войсками генерала Самтера. Она передала сообщение, американские армии соединились и выиграли сражение. Ну и чем же, спрашивала бабушка, Эмили Гейджер хуже Пола Ревира?
Ему нравился рассказ, и он очень гордился тем, что Кейси вошли в историю.
У Шадрака был еще один сын, Плезант Кейси, брат моего деда,- продолжала бабушка.- Он направился в округ Фултон в Кентукки и основал город Кейси там. Уильям поселился здесь, а его брат Джордж поехал в Иллинойс.
Она рассмеялась, и огромный перьевой матрац на пружинах заходил под ней ходуном.
Лишь однажды твой прадед получил письмо от своего брата, в котором Джордж жаловался, что его надул какой-то парень и увел из-под носа жерди для оград; он собирался подать на него в суд. Этого парня звали Авраам Линкольн. Старик Уильям часто смеялся над этой историей. У него вообще было отличное чувство юмора. Я считаю, что он нарочно назвал всех своих сыновей в честь президентов - Джордж Вашингтон, Джеймс Мэдисон, Франклин Пирс и твой дед, Томас Джефферсон Кейси. Все считали Уильяма большим патриотом, а у меня всегда было подозрение, что он просто не хотел, чтобы кто-либо из его сыновей стал президентом, и поэтому назвал их в честь тех, кто уже побывал в этой должности.
Она вздохнула, и улыбка скрылась в морщинах ее усталого лица.
- Наверное, я не должна так говорить, ибо скоро предстану перед Всевышним. Но что-то мне не хочется относиться ко всему серьезно. Да и там, на небесах, то же надо иногда посмеяться. А как же иначе: для нас дедушкой рай будет не рай, если изредка мы не сможем хорошенько повеселиться.
- Ты поправишься и встанешь с постели к сбору урожая,- сказал он.- Мама говорит, что с каждым днем тебе становится все лучше и лучше.
- Ничего подобного она не говорит, и не надо пытаться обманывать меня. Я совсем не боюсь покинуть этот мир. Да и чего мне бояться? Я прожила долгую жизнь. Когда ты родился, я уже была старухой. Я помню этот день, 18 марта 1877 года. Это был чудесный воскресный день. Все мальчики, кроме Эдгара и Лесли сидели за обеденным столом. Тогда только эти двое были женаты. Пришла Элла. Она сказала, что доктор Дулин пошел к вам в дом. Боже мой, когда ты родился, твоему отцу было лишь двадцать три, а матери едва исполнился двадцать один год. После обеда мы все пошли туда. Мальчики стояли на крыльце с твоим отцом, и я слышала, как они спорили об урожае и политике. День был теплый и солнечный, и мы открыли несколько окон. Я слышала твой первый крик. Это было ровно в три часа. И именно я первой искупала тебя.
Она опять вздохнула. Улыбка снова появилась на ее лице.
- Удивительно, как из этих крохотных созданий что-то получается.
Они такие маленькие, некрасивые и беспомощные. И вот рядом со мной сидит взрослый человек, который работает на моей ферме.
Она погладила его по руке:
- Это не очень трудно для тебя?
- Нет, мне это нравится.
- Завтра годовщина смерти твоего дедушки, 8 июня. Прошло двенадцать лет. Ты знаешь персиковое дерево, которое он посадил в саду? Последнее дерево, которое он посадил? Я показывала тебе его.
- Да, я помню.
- Принеси мне с него персик. Это будет последний персик, который я съем с этого дерева. Ты принесешь?
- Конечно, только ты еще будешь есть много персиков с этого дерева.
- Посмотрим. Принеси мне завтра одну штучку.
На следующий вечер он принес ей персик с дедушкиного дерева. Она медленно ела, а он сидел и смотрел на нее. Съев персик, она протянула ему косточку и попросила посадить ее.
- В память обо мне и о дедушке,- сказала она. Затем она снова погрузилась в воспоминание.
- Знаешь, твой дедушка был удивительным человеком. Чего бы он ни коснулся, все росло. Это было похоже на волшебство. Более того, все колодцы в округе рыли там, где показывал дедушка, и всегда находили воду. Бывало, кто-нибудь из соседей целыми днями ходит за ним и просит выбрать место для колодца. Тогда он идет, срезает по дороге ореховый прут с разветвлением на конце и начинает водить прутом там, где сосед хочет вырыть колодец. Когда тонкие концы рогатины начинали подрагивать, он останавливался и говорил: "Вот здесь". В этом месте копали яму и обязательно находили воду.
- Я тоже так пробовал. Я искал таким способом воду в лесу за домом и нашел ее.
- Я верю, что и ты можешь это делать. Ты очень похож на дедушку. Возможно, ты обладаешь его способностями. А может, другими. Дедушка никогда бы не смог заснуть на книге и, проснувшись, знать, что в ней написано. Он часто засыпал на книгах от усталости, но это не прибавило ему знаний. Но он мог видеть невидимое, так же, как и ты иногда видишь дедушку амбарах. "Это каждый может,- говорил он мне.- Просто для этого нужен зоркий глаз". Но для этого нужно кое-что большее. Для этого надо обладать вторым зрением, что бы это ни значило. А еще он умел делать разные трюки. Он мог двигать столы, стулья, метлу, касаясь их. Но он никогда не делал из этого представления. Я думаю, что никто, кроме меня, не знал об этом. Он, бывало, говорил: "Все от Бога. У одних людей умные головы, и они умеют зарабатывать хорошие деньги; другие божественно поют, третьи умеют сочинять стихи. Я умею делать так, чтобы все росло. Господь сказал, что у каждого из нас есть выбор - добро и зло; остается только этот выбор сделать. Если я потрачу жизнь на то, чтобы заставить метлу танцевать, на другие трюки для потехи, значит, я выберу зло".
- Я согласен с дедушкой,- сказал он.- Мне тоже не нравится делать трюки для потехи, как это был с той речью, которую я читал наизусть. Я бы хотел помогать людям и быть миссионером.
- Возможно, ты им и станешь. Но в первую очередь ты должен помогать своей маме. Ты ее единственный сын, и она очень хорошая женщина. Для матери сыновья значат больше, чем кто-либо еще, больше, чем дочери и мужья. Твой отец - хороший человек, но у него много забот - большая семья, трудная работа. Сыновья способны помогать матерям в мелочах, а мужья не знают, как это делать. Ты всегда должен хорошо относиться к своей маме.
- Мне нетрудно пообещать тебе это. Я люблю маму больше всех.
- Надеюсь, что так будет всегда. Возможно, скоро вы переедете жить в город. Так хочет твой отец. Может быть, он и прав. Он хорошо ладит с людьми: он любит людей, и они любят его. Он не может работать на земле, хотя это и странно, ведь он потомственный фермер. Но, возможно, ему надо уехать: он может преуспеть в бизнесе или в политике. В любом случае ты должен заботиться о маме. И не бойся своего дара, что бы это ни было. Только не пользуйся им для дурных дел. Если ты слышишь голоса, сравнивай то, что они говорят, с тем, что Иисус говорит в Библии. Если у тебя бывают видения, сравнивай их с тем, что ты считаешь красивым и праведным. Сравнивай все с тем, что говорит и делает твоя мама. Никогда не делай того, что может причинить кому-либо вред. Не бойся. И не зазнавайся.
Она говорила спокойно, слегка касаясь ладонью его руки.
- В твоей жизни будут девушки, которые будут тебе нравиться. Они покажутся тебе удивительными существами - и некоторые из них действительно будут прекрасны. Ты им тоже будешь нравиться. Но помни, что мужчина хочет любить, а женщина - выйти замуж. Ты не должен терять голову. Какая-то часть тебя должна быть свободной … может быть, потому что она принадлежит Богу и никогда не должна быть занята женщиной. Ведь женщина - всего лишь плоть; но мужчина об этом забывает… он хочет отдать ей всего себя, даже свои самые сокровенные мысли.
Бабушка умерла в августе, в день, когда начался сбор табака. Он держал ее руку, когда рука перестала трепетать и похолодела. Ее похоронили рядом с дедушкой и другими Кейси.
В то же лето он влюбился. Он знал, что не похож на других молодых людей. Он не играл в бейсбол, не занимался борьбой, не бегал на дистанции, не играл в рулетку, не участвовал в драках. Его никогда не интересовали девушки. Но теперь появилась та, которую он боготворил, и он использовал малейшую возможность, чтобы увидеться с ней, он катал ее в лучшем бабушкином экипаже, они вместе ездили на пикники и на уборку сена. В ее присутствии он старался вести себя очень по-взрослому. Он курил, но не говорил ей, что это была вынужденная необходимость: его тошнило от запаха табака в поле и в амбаре, и он пристрастился к трубке, чтобы как-то отбить этот запах. Он говорил с ней об урожае. Он рассказывал ей о воскресной школе, в которой он вел занятия. Но на вечеринках и пикниках, когда собирались молодые люди и рассуждали о спорте, бегах, политике, азартных играх и петушиных боях, он молчал. Это был чуждый для него мир.
Однажды в воскресенье в лесу за родительским домом был пикник. Он повел ее к ивам в излучине реки, где он когда-то построил шалаш и читал Библию. Он не был там много лет, и шалаш его давно развалился.
Они сидели у реки и разговаривали. Он рассказал ей о своей мечте стать миссионером, о любви к ней и даже о том видении, которое было ему в детстве. Она была первой, кроме мамы, с кем он поделился своим секретом. Он сделал ей предложение.
Я понимаю, что мы еще очень молоды,- сказал он. - Но я собираюсь много работать и обязательно добьюсь чего-нибудь. Возможно, я буду лучшим проповедником в округе. У нас может быть своя церковь; как Либерти-Черч, и ферма, на которой будет расти табак и все остальное. У нас будет сад с цветами и лошади для выезда.
Она бросила камешек в воду и неожиданно рассмеялась.
- Ты мне нравишься,- сказала она.- Но ты такой смешной. Только цветные говорят о видениях, которых на самом деле нет. Кроме того,- она отвела глаза,- я не хочу быть женой проповедника. Это очень скучно. Мне нравится ездить на вечера, танцы и всякое другое. А что хорошего в церковной жизни? Мне нужен мужчина, настоящий мужчина, который будет путешествовать и совершать мужественные поступки, а не сидеть и мечтать все время.
Она подошла к краю воды.
- Потом он вернется, обнимет меня, поцелует и сделает так, чтобы я полюбила его. Ты этого никогда не сделаешь. Ты предпочитаешь читать Библию.
Он был потрясен. Он пытался возражать. Он сказал, что хотел бы любить ее так, как ей этого хочется.
- Я не верю тебе,- ответила она.- Да и вообще папа говорит, что ты не в своем уме.
Услышав это, он перестал возражать. Ее отец был одним из местных врачей. Он общался со всеми фермерами. Должно быть, и они были такого же мнения о нем.
Они вернулись к своей компании. Он проводил домой и попрощался. Ее мама даже не пригласила его на воскресный ужин. Теперь до него дошло, что она никогда не была приветливой с ним, никогда не приглашала его к обеду и даже не предлагала выпить стакан молока на кухне.
Он долго не мог заснуть, размышляя о том, не сумасшедший ли он в самом деле. Он думал о явившейся ему женщине, об уроках, которые он учил во сне, о том, что он, по рассказам других, вытворял, когда его ударили мячом по голове. Он думал о своем пристрастий к Библии. Никто из местных ребят вообще не интересовался ею.
Когда наконец он заснул, ему приснился сон. На следующее утро он пересказал его маме.
Ему снилось, что он шел через рощу конусообразных деревьев. Земля была покрыта вьющимися растениями, усыпанными цветами в форме звездочек. Рядом с ним, держась за его руку, шла девушка. Ее лицо было закрыто вуалью. Они были счастливы, спокойны, влюблены.
Они спустились к ручью, вода в котором была такой чистой, что на дне был виден белый песок и галька. В воде плавали мелкие рыбешки. Переправившись на другой берег, они увидели человека: у него была кожа бронзового цвета, единственной одеждой была набедренная повязка; на щиколотках и за плечами виднелись крылья. В руках он держал кусок золотой ткани. Приблизившись к нему, они остановились.
- Соедините правые руки,- сказал он.
Он покрыл соединенные руки золотой тканью. - Вместе вы добьетесь всего,- сказал он.- Порознь - очень малого. Он исчез.
Они пошли дальше и вышли к дороге. Она была очень грязной. Пока они раздумывали, как перейти дорогу, не испачкав одежду, незнакомец появился снова. Вам поможет золотая ткань,- сказал он и опять исчез.
Они взмахнули тканью и оказались на другой стороне дороги.
Они долго шли и подошли к скале. Она была совсем гладкой, без единого выступа. Он нашел нож и стал делать углубления в мягком камне. Он вырезал ступени и поднимался вверх по скале, увлекая за собой свою спутницу. Они поднимались все выше и выше, но так и не могли достичь вершины.
На этом сон обрывался.
- Как ты думаешь, что это значит?- спросил он у мамы.
Она засмеялась и потрепала его по руке.
Этот сон разгадать нетрудно,- сказала она,- Даже мне. Он о твоей будущей жене. Видишь ли, ее лицо закрыто вуалью, потому что ты ее еще не встретил. Но она уже ждет тебя где-то, и ваши души уже влюблены и счастливы вместе. Как только вы встретитесь, вы сразу это почувствуете. Мы называем это любовью с первого взгляда, а на самом-то деле две души, которым суждено быть вместе, встретившись, просто узнают друг друга. Ты легко переходишь водный поток. Это предложение или помолвка. Все будет просто и ясно. Затем ты женишься. Золотая ткань - это супружеские узы; в каком бы трудном положении вы ни оказались, ваша любовь друг к другу и верность супружеским узам помогут вам преодолеть все трудности. Ее два человека любят друг друга, если они добродетельные и искренне верующие христиане, ничто не может остановить их. Ну, а скала - это, конечно, работа; ведь тебе надо будет обеспечивать семью. Поэтому тебе пришлось потрудиться, вырубая ступени. Так как думаешь, хорошо я растолковала твой сон?
- Да, похоже, что именно это он и означал. Должно быть, это правильное объяснение.
- Ну, тогда допивай кофе и переставай мечтать. Ли уже, наверно, заждался тебя.
Ему стало намного легче.
Закончился год. После смерти матери сквайр окончательно потерял интерес к фермерству. Он решил переехать в город, и жена поддержала его. В Хопкинсвилле девочки смогут регулярно посещать школу и прерывать занятия во время сева и уборки урожая. Кроме того, в городе будет больше возможностей найти работу после окончания школы и оказаться в компании потенциальных женихов.
Сквайр решил стать страховым агентом и агентом по недвижимости.
- Ну, старина,- сказал он сыну,- что ты собираешься делать? Поедешь с нами в город попытать счастья?
Он бы поехал в город, если бы он мог там учиться, но, увы, предполагалось, что он должен найти себе работу, скорее всего, на табачном складе.
- Я думаю остаться на ферме,- сказал он.- Дядя Клинт приглашает меня к себе. Мне бы хотелось изучить фермерское дело до того, как я попробую что-нибудь еще. Тогда я всегда смогу к этому вернуться.
- Отличная мысль,- сказал сквайр.- Тем не менее мы будем скучать по тебе.
Они уезжали в холодный январский день. Все их пожитки были свалены в один фургон, и девочки придерживали их, чтобы они не растерялись по дороге. Он гнал корову, с каждой милей все больше отставая от фургона. Они добрались до города в сумерки, и он остался переночевать в доме, который они сняли на Седьмой Западной улице. Для коровы там был сарай и хороший выгон на заднем дворе, вокруг которого не было забора.
На следующее утро он пошел по городу в поисках попутчика на ферму. Город был очень шумный, и ему это не понравилось. Он встретил одного из своих родственников, который подвез его на ферму дяди Клинта.
Он любил фермерскую работу, особенно когда весной она перемещалась из амбаров в поля. Почти весь день он был один - пахал, поднимал пар, сеял. У него было много времени для того, чтобы думать о будущем проповедника, о видении, о девушке с вуалью и золотой ткани. Но больше всего он думал о том, как он станет проповедником.
Он понимал, что ему необходимо продолжить учебу, и обдумывал, как это можно сделать. Во-первых, он сам накопит какую-то сумму денег. Затем, если он положит начало и уже никто не будет сомневаться в его благих намерениях, кто-нибудь из хороших знакомых, например мистер Уилгус, даст ему ссуду. Кроме того, он мог бы подрабатывать во время учебы, и, если та женщина будет по-прежнему помогать ему, он сможет закончить обучение раньше обычного срока.
Мистер Уилгус, как и прежде, приезжал поохотиться и приглашал его с собой. Каждый раз он смотрел на след от картечи, оставшийся у мальчика на щеке. Ничего особенного не произошло, просто однажды он оказался слишком близко от мистера Уилгуса, когда тот выстрелил в птицу, и кусочек свинца рикошетом попал в мальчика. Мистер Уилгус всегда чувствовал себя очень виноватым.
- Мне очень не хочется брать тебя на охоту,- говорил мистер Уилгус.- Но без тебя идти бессмысленно, потому что я сам никогда ничего не нахожу.
Да, скорее всего, мистер Уилгус поможет ему, и некоторые проповедники тоже примут в нем участие, так как они хорошо к нему относятся. Тем временем он будет продолжать читать Библию и вести занятия в воскресной школе. Когда-нибудь удача улыбнется ему. Возможно даже, что его отец разбогатеет в Хопкинсвилле.
Однажды в конце августа дядя Клинт послал его распахать кукурузное поле и дал ему мула, который принадлежал одному из работников, нанятых для сбора табака. Целый день он ходил за мулом с плугом и остановился, когда плуг сломался. Встав на колени, чтобы починить его, он вдруг почувствовал чье-то присутствие. Он знал, кто это был, хотя и не видел никого.
- Уходи с фермы,- сказала женщина.- Поезжай к своей матери. Ты ей нужен. Ты ее лучший друг, она тоскует без тебя. Все будет хорошо.
Он знал, что она исчезла, но боялся поднять голов. Когда он встал на ноги и взялся за плуг, он не отрыва глаз от земли.
Вечером он сел верхом на мула и поехал к дому. Когда он появился, люди как-то странно смотрели на него. Владелец мула бросился ему навстречу.
- Скорее слезай! - закричал он.- Этот мул убьет тебя!
Он слез, недоумевая.
- Он необъезженный,- объяснил хозяин.- Он кому не дает садиться на него. Что с ним случилось.
- Ничего. Я просто сел и поехал домой. Один из работников сказал:
- Твой мул очень устал сегодня, поэтому и не брыкается. Самое время объездить его. Попробуй теперь сам.
Хозяин залез на мула, и мул его сбросил. Мужчине посмотрели на юношу. С тоской в сердце он повернулся и пошел прочь. После ужина он собрал свои пожитки и отправился в город.
В городе ему было очень одиноко. У него не был друзей, ему нечего было делать по вечерам, и утром никто не вставал раньше семи. По сложившейся привычке он вставал с рассветом, хотя его работа в книжной лавке начиналась в восемь. Чтобы убить время он помогал маме по дому. Ему нравилось загонять корову и доить ее: она была его давним другом и так же как и он, относилась к городу с недоверием. Ей тоже не нравилась городская жизнь. Часто по ночам она уходила со своего выгона на заднем дворе в низину, что находилась в нескольких сотнях ярдов от дома: оттуда не было видно домов, и там протекала река, похожая на ту, что была в лесу за старым домом.
Однажды весенним утром он пошел туда на поиски коровы и на берегу реки увидел человека, который читал книгу. Человек был хорошо одет и явно не походил на жителя Хопкинсвилла. Судя по одежде, он мог быть жителем большого города, например Луисвиля или Цинциннати. Человек посмотрел на него и улыбнулся.
- Ищешь корову? - спросил он.
- Да, сэр.- Что-то было знакомое в книге, которую тот читал.
- Она на том берегу, прямо за кустарником.
- Спасибо.- Книга была похожа на Библию. Когда он перегнал корову через реку, человек опять посмотрел на него.
- Хорошая у тебя корова,- сказал он.
- Да, сэр, это замечательная корова.- Он действительно читал Библию.- Простите, сэр, вы случайно не Библию читаете?
- Да, это Библия. Ты знаешь эту книгу?
- Я прочитал ее,- он постарался придать своему голосу небрежность,- восемнадцать раз, ровно столько, сколько мне лет.
- Да?- В голосе человека прозвучал вопрос: "А зачем?", но, улыбнувшись, он закрыл книгу.- Садись рядом и расскажи мне о себе. Мне это интересно. Меня зовут Муди. Дуайт Муди. Я приехал в город прочитать несколько проповедей.
- В молитвенном доме Сэма Джоунза? Подождите, пожалуйста, я привяжу корову.
- Да, это будет в молитвенном доме.
Корова не отходила от него. Ей было скучно, и она хотела, чтобы ее подоили.
- Я собирался пойти сегодня на проповедь. Я люблю слушать проповедников.
- Это хорошо. Расскажи, как тебе удалось прочитать Библию столько раз.
Корова ждала. Несколько раз она подходила и тыкала носом своего хозяина, словно уговаривая его идти домой.
- Ну, сейчас это просто. Я читаю три главы в день и пять-по воскресеньям, и как раз за год я прочитываю ее.
- Ты думал о том, чтобы стать проповедником или, может быть, миссионером?
- О да. Именно этого мне хочется больше всего. Мне надо задать вам один вопрос. Вы проповедник. С вами Господь когда-нибудь разговаривал? Были ли вам видения?
Мистер Муди улыбнулся.
- Ты можешь прийти сюда завтра утром?- спросил он. - Приходи пораньше, и мы вместе будем встречать рассвет. Где бы я ни был, я люблю находить вот такое тихое место и каждое утро смотреть, как начинается день. Приходи завтра, и я отвечу на твой вопрос.
Они расстались. Корова быстро пошла вперед, торопясь добраться до сарая.
Мама ждала их с ведрами для молока.
- Я разговаривал с мистером Муди, он будет читать проповеди в молитвенном доме. Я встретил его у реки, где он читал Библию.
- Мистер Муди. Он известный проповедник, о чем же он с тобой разговаривал?
Мы говорили о Библии. Я спросил его, разговаривал ли с ним когда-нибудь Господь, и он пообещал ответить на мой вопрос завтра утром. Мы ведь пойдем сегодня на его проповедь?
- Да, у твоего отца есть приглашения. Ну, а теперь давай займемся дойкой.
Она засмеялась:
- Ты всегда попадаешь в какую-нибудь переделку со своей Библией. Ты сказал ему, что в Книге Бытия у тебя нет первых двадцати глав, потому что их съела овца?
