Гертруда прибежала во двор, размахивая письмо.
- Он приезжает на Рождество! - закричала она и с шумом опустилась на траву перед своей матерью, тетей Кейт и Стеллой.
Миссис Эванз сделала пометку в книге и с улыбкой взглянула на дочь.
- Как чудесно,- сказала она.- Его мама будет очень счастлива.
Тетя Кейт перестала шить. Затем, засмеявшись, она сказала:
- Боже милостивый, Гертруда, до Рождества еще четыре месяца. К чему весь этот шум?
Гертруда вскочила на ноги и схватила Стеллу за руку.
- Пойдем,- сказала она.- Давай прогуляемся. Они обошли дом и спустились по дорожке вниз, в прохладу дубов и кленов.
- Прошел год, как он уехал,- сказала Гертруда, и я думала, что он уже никогда не вернется. А сейчас мне кажется, что он и не уезжал!
Они стояли, облокотившись на калитку и глядя вниз на дорогу, ведущую в Хопкинсвилл. Встав на цыпочки, можно было увидеть фасад маленького домика, где прошло детство Гертруды. Он находился в окружении деревьев сразу за въездными воротами. Там они - Гертруда, Хью и Линн - проводили время в детских забавах, пока дом не сдали в аренду и они все не перебрались в Хилл.
Казалось, ее детство осталось где-то далеко в прошлом, в другой жизни, когда она была не она, а какой-то другой человек. Жизнь, которую она теперь считала своей, началась вот у этой самой калитки.
- Я помню тот вечер, когда Эдгар впервые пришел к нам,- сказала она Стелле.- Он был такой застенчивый и неуверенный в себе, что я взяла его за руку и привела сюда, чтобы его не смущала толпа. Я пыталась сделать так, чтобы он не стеснялся и чувствовал себя как дома, но теперь, вспоминая об этом, я удивляюсь, что он не счел меня тогда слишком смелой. Стелла засмеялась.
- Никто, кроме тебя самой, не обвинил бы тебя в кокетстве,- сказала она.- Ты не тот человек.
Гертруда серьезно посмотрела на нее.
Как ты думаешь, я тот человек, чтобы на мне жениться? - спросила она.- Из меня получится хорошая жена?
- О да,- сказала Стелла.- Ты избалуешь своего мужа и своих детей и угробишь себя работой. По мнению мужчин, именно такой и должна быть хорошая жена.
- Я думаю, что, когда люди женятся, они должны постепенно учиться забывать о том, что хочет каждый из них, и узнавать то, что они хотят оба,- сказала Гертруда.- Для этого надо иметь детей и разделять все заботы о них, думать о них, а не о себе.
Стелла внимательно посмотрела на нее.
- Ты прочла это в книге?
Гертруда отрицательно покачала головой.
- Я сама додумалась до этого.- Она рассмеялась.- У меня был целый год на размышления.
Это пошло на пользу твоему здоровью,- сказала Стелла.- Я не знала, что от размышлений укрепляются мышцы. Скажи мне, Гертруда, что ты ждешь от замужества?
Так они говорили и говорили, пока дневная жара не сменилась вечерней прохладой.
Гертруда не заметила, как пролетела осень, и вот уже Эдгар был здесь; он рассказывал ей о Луисвилле и восхищался цветом ее лица, сиявшего здоровьем. Она вся светилась от радости.
Она нашла его возмужавшим и окрепшим, но по-прежнему восторженно юным в обожании ее. Однако он ничего не говорил о том, что волновало их обоих, до последних дней перед своим отъездом. Тогда он объяснил ей, почему откладывал разговор.
- Мои доходы растут, как я тебе и писал,- сказал он.- Но я столкнулся с тем, что вместе с ними растут и расходы на жизнь. К моменту первого повышения жалованья я настолько устал от той нищенской жизни, которую был вынужден вести, что стал тратить больше. Получив следующее повышение, я опять немного увеличил расходы. И я по-прежнему не получаю сейчас достаточно для того, чтобы прожить на эти деньги вдвоем. Поэтому я решил уйти из магазина.
Гертруда испуганно посмотрела на него.
- Я нашел себе другую работу,- продолжал он.- У моего отца есть возможность заключать коллективные страховые договоры. Он заключает такой договор с какой-нибудь организацией - фирмой или обществом,- и если кто-то вступает в эту организацию, то он сразу становится клиентом страховой компании. Поэтому надо ездить из города в город и выписывать страховые полисы для новых клиентов. Осечки здесь не бывает, потому что вновь вступившие заинтересованы в страховке. У отца много дел в городе, и он не может отсюда уезжать. Поэтому он хочет, чтобы я стал его компаньоном и взял на себя разъездную работу. Я буду ездить в близлежащие города и возвращаться домой на выходные. Это надежная работа, и я смогу зарабатывать больше денег, чем в Луисвилле. Я смогу жить дома, быть рядом с мамой, видеться с тобой и за короткое время накопить достаточно денег, чтобы мы могли пожениться.
Гертруда радостно бросилась ему на шею.
- Я так счастлива, - сказала она.- Я чувствовала, что больше не смогу отпустить тебя от себя.
В Луисвилле управляющий магазином принял его отставку, но предложил ему остаться в штате и получать деньги за то, что определенный ассортимент их товаров - бухгалтерские книги, чековые книжки и тому подобное - он будет предлагать в тех городах, которые ему предстоит посетить. Эдгар с благодарностью согласился. И вот 1 февраля 1900 года Эдгар Кейси, торговец и страховой агент, отправился в путь по городам Западного Кентукки.
В начале марта он приехал в Элктон, небольшой город приблизительно в сорока милях от Хопкинсвилла. До этого в течение нескольких недель он периодически страдал сильными головными болями. Однажды утром, когда он был в Элктоне, голова разболелась особенно сильно. Он нашел врача и попросил успокои-тельное. Врач дал ему порошок и велел выпить его со стаканом воды, Эдгар вернулся в гостиницу и принял лекарство.
Когда он очнулся, то был уже дома, в Хопкинсвиллле, в кровати. В комнате находились двое врачей - домашний доктор Дж. Б. Джексон и доктор А. К. Хилл. Они с беспокойством смотрели на него. Эдгар слышал, как они разговаривали со сквайром, который рассказывал им, что друг их семьи по имени Росс Роджерс наткнулся на Эдгара в Элктоне: тот в беспамятстве бродил по вокзалу. Он не узнал Росса. На нем было пальто нараспашку, а шляпа вообще отсутствовала. Росс привез его домой. Росс должен был вот-вот подойти.
Эдгар пытался заговорить, что-то спросить, но голоса не было, а был лишь слабый болезненный шепот. Ему дали полоскание, но оно не помогло. Наконец шепотом и жестами он смог рассказать свою историю. Врачи осмотрели его и сказали, что, за исключением хрипоты, он был в полном порядке. Очевидно, он при-нял слишком большую дозу успокоительного, и это повлияло на его нервную систему. А горло, скорее всего, он простудил, когда бродил по улицам в холодную погоду в расстегнутом пальто и без шляпы.
Они порекомендовали ему отдохнуть.
На следующий день он уже был на ногах, готовый приступить к работе. Но хрипота не прошла ни на следующий день, ни через два дня. Пригласили доктора Мэннинга Брауна, местного ларинголога. Он сказал что-то про афонию и попросил разрешения пригласить других специалистов. Их побывала целая толпа, и каждый предлагал свою теорию. Приезжал даже знаменитый специалист из Европы, который оказался в это время в соседнем городе и заинтересовался "любопытным случаем". Недели сменялись месяцами. Наступила весна, а за ней лето. Хрипота не проходила.
Однажды Эдгар понял, что он неизлечим. Врачи приезжали к нему не для того, чтобы помочь: им было просто интересно. Пелена спала с его глаз однажды Утром, после того, как он проанализировал то, что говорил кто-то из врачей, и то, как доктор Браун представил его коллеге, когда Эдгар пришел к нему на прием. Теперь он видел себя глазами других: перед ними был человек, который потерял голос и который никогда не сможет говорить, кроме как шепотом.
Какое-то время ему было трудно отказаться от надежды. Он привык выздоравливать и не мог расстаться с этой привычкой. Вера в докторов сменялась надеждой на чудо. И лишь затем, постепенно, он смирился и посмотрел правде в глаза.
Ему надо было искать работу. Это было главное обстоятельство, вынуждавшее его осознавать свое новое состояние. Человек без голоса не мог торговать; он не; мог быть служащим; он не мог работать там, где ему когда-либо приходилось работать. Он мог бы возвратиться на ферму, но тут же отказался от этой мысли. Ему нужен был город: он был одинок, подавлен, испуган. Он хотел, чтобы рядом было много людей, хотя он и не мог с ними говорить или делать то же, что и они. Они были ему нужны. Оставшись один, он столкнулся бы с проблемами, к которым еще не был готов.
Местный фотограф У. Р. Боулз разрешил проблему работы. Он предложил Эдгару место ученика в своей студии, и тот согласился: казалось, это было как раз то, что нужно. Он будет среди людей, не будучи обязанным говорить с ними: это будет делать мистер Боулз. Он получит профессию, которая, независимо от того, вернется к нему голос или нет, даст ему средства к существованию.
Вторая стоявшая перед ним проблема разрешилась, как только он нашел работу. Гертруда была счастлива, услышав, чем он собирается заниматься. Ее всегда интересовали фотография и живопись; она сама делала фотографии и ретушировала их.
- Мы сможем открыть собственную студию - возбужденно говорила она.- Я буду принимать клиентов, показывать им образцы и договариваться о ценах; а ты будешь фотографировать и проявлять пленки. А еще я смогу ретушировать.
Соглашаясь с ней, он тем не менее был удивлен. Он знал, что случившееся несчастье не изменило ее чувства к нему, но в то же время считал, что она вправе разорвать помолвку, и был готов к тому, что она это сделает. Некоторым образом он признавал свою отверженность. И тот факт, что Гертруда не только так не считала, но и воспринимала его несчастье как свое собственное и даже видела в нем доброе знамение для них обоих, явил ему таинство сострадания и милосердия. Он был поражен. Ему никогда не приходило в голову, что Гертруда должна что-то для него делать. Он думал исключительно о том, чтобы сделать что-то для нее.
Но, несмотря на то, что они с Гертрудой еще больше сблизились, ощущение отверженности не покидало его. Это была третья проблема. В тишине студии, в одиночестве своих прогулок в Хилл и обратно, во время вечерней молитвы его преследовала мысль о Боге.
Не потому ли у него отняли голос, что этот голос был предназначен проповеднику? Не был ли он наказан за то, что не внял гласу Божьему? Тот ангел в обличье женщины, который явился ему в детстве, который направил его с фермы в Хопкинсвилл,- неужели он велел сделать ему то, что он не смог выполнить?
Явившаяся ему женщина сказала тогда: "Твои молитвы были услышаны. Скажи мне, чего тебе хочется больше всего, и я дам тебе это". И он ответил: "Больше всего на свете я хочу помогать людям, особенно детям, когда они болеют". Потом она исчезла, но на следующий день помогла ему с уроками.
Зачем она помогала ему, если не хотела, чтобы он стал проповедником или, как думала его мама, врачом? Но это оказалось невозможно. Он искал другие пути служения Богу: вел занятия в воскресной школе, организовал миссионерскую группу и старался жить как истинный христианин. Или он должен был сделать что-то еще?
У него всегда было чувство, что он должен посвятить свою жизнь людям. Но делать это и одновременно зарабатывать на жизнь было невозможно, если не быть проповедником или врачом. Ученики Христа бросили свою работу и пошли за ним. А за кем было идти ему?
Когда он спросил об этом маму, она попыталась подбодрить его.
- Я никогда не считала, что тебе суждено стать проповедником,- сказала она.- Быть проповедником хорошо, но проповедники призывают к добру других. А ты хочешь быть добродетельным сам. И в этом разница. Это не значит, что проповедники плохие. Большинство из них - прекрасные люди. Но я никогда, в самом деле, не думала о тебе как о проповеднике. Я думаю, что ты - хороший христианин. Хороший христианин занят тем, чтобы быть добродетельным, и не следит за тем, добродетелен ли его сосед или нет.
Она говорила о чем-то еще, повторяясь в своих рассуждениях о людях, долге, служении, пока наконец он не понял, что она не отвечает на его вопрос. Она просто говорила и была обеспокоена - обеспокоена, растеряна, испугана, как и он.
Все в Хопкинсвилле стремились в Оперный театр Холленда, когда в город приезжал Харт, король смеха. Харт был гипнотизером; он смешил публику, вводя добровольцев "в состояние" и заставляя их выделывать всякие нелепые трюки: играть в "классики", изображать рыб, подниматься по несуществующим лестницам, вязать крючком воображаемые салфеточки и так далее. Людям нравилось смотреть, как их родственники, друзья и недруги выделывают все эти фокусы. Когда добровольцев не было, Харт садился на сцене и гипнотизировал публику в зале, раскачиваясь взад и вперед на стуле и монотонно повторяя: "Спать… спать… спать…" Затем он проходил по залу, выискивая тех, кто поддался внушению. Тогда он быстро говорил им что-то, делал пассы перед их лицами, и они просыпались.
Обычно он приглашал на сцену группу людей - "класс", как он их называл. Тех, кто не реагировал на его пассы и слова, он просил удалиться; оставшиеся развлекали публику. Однажды Эдгар тоже поднялся на сцену с группой своих приятелей, но ему пришлось уйти.
У Харта была профессиональная труппа. Один из его артистов под гипнозом "деревенел". Тогда ему на грудь клали большой камень, и другой артист бил по этому камню кузнечным молотом, пока он не раскалывался. Харт устраивал и другие не менее впечатляющие зрелища, но самым эффектным было особое представление, которое
Харт считал "гвоздем программы". Добровольцу из местных жителей давали какой-нибудь предмет и просили спрятать его где-нибудь в городе. Тогда Харт садился в повозку, запряженную парой лошадей, ему завязывали глаза, а два человека, стоя от него по обе стороны, держали его за руки. Повозка следовала по маршруту спрятавшего предмет; ее направлял Харт, который говорил вознице, где сворачивать. В конце концов он находил предмет. Он никогда не ошибался в своих поисках, однако ему никогда не удавалось убедить скептиков, что тут не было мошенничества.
Харт обычно находился в городе от десяти дней до двух недель и уезжал, когда публика начинала убывать. Он был среднего роста, со светло-каштановыми вьющимися волосами и коричневато-зелеными глазами, которые необыкновенно сверкали и казались настороженными. Он не надевал сценических костюмов, не использовал световых эффектов или каких-либо приспособлений и объяснял свои способности с позиций "новой науки" гипнотизма и ясновидения.
Вся страна увлекалась в это время гипнозом. В Европе Французская академия с презрением отвергла Месмера и его теории, и, хотя многие именитые ученые продолжали изучать гипнотизм, называя его "сомнамбулизмом" или "магнетической терапией", как научное направление он не получил поддержки у ученых и медиков. А в Соединенных Штатах у гипнотизма были и поклонники, и исследователи. Терапевт из Нью-Йорка доктор Джон П. Куакенбосс утверждал, что гипнотизм является медициной будущего, которая сможет излечить любую болезнь, направляя подсознание пациента на то, чтобы искоренить причину болезни и ее последствия. В городе Неваде, штат Миссури, С. А. Уэлмер основал школу под названием "Гипнотическая терапия" с заочными курсами для тех, кто не мог лично посещать занятия. В каждом театре страны время от времени выступал какой-нибудь "профессор", который гипнотизировал зрителей.
Харт не занимался врачеванием, но он был прирожденным организатором зрелищ. Услышав от кого-то из горожан о болезни Эдгара, он сразу загорелся и сказал, что вылечит хрипоту за двести долларов; в случае неудачи денег он не возьмет. Друзья Эдгара советовали ему согласиться. Доктор Браун с улыбкой сказал: "Почему бы нет?" Сквайру эта идея очень понравилась. Он не забыл, как однажды Эдгар вылечил себя с помощью припарки.
- Пусть он усыпит тебя и посмотрит, что получится,- сказал он.- Хуже от этого не будет.
Эксперимент проходил в приемной доктора Брауна. Эдгар сел в кресло и изо всех сил старался помогать Харту. Тот начал говорить, немного поводил руками, затем взял с лотка один из инструментов доктора Брауна.
- Смотрите на предмет,- сказал он.- Смотрите внимательно. Сейчас вы будете спать… спать… спать.
Когда Эдгар пришел в себя, он увидел улыбающиеся лица отца, доктора Брауна и Харта.
- Скажите что-нибудь,- попросил Харт. Эдгар заговорил.
- Я хорошо "погрузился"? - спросил он.
Он говорил хриплым шепотом. Ничего не изменилось.
Улыбки исчезли.
- Под гипнозом вы говорили совершенно нормально,- сказал доктор Браун.
- Лучше не бывает,- добавил сквайр.
- Вы были великолепны,- сказал Харт. - Но в не поддались последующему внушению. Попробуем еще раз после того, как вы отдохнете. Я уверен, что у нас получится. Главное, что вы заговорили.- Он снова улыбнулся. Остальные закивали и тоже заулыбались.- Вероятно, в следующий раз более глубоко погружение будет иметь эффект.
Но этого не произошло. Они провели сеанс в тот день; когда Эдгар проснулся, его голос был по прежнему хриплым, хотя под гипнозом он опять говорил нормально. Доктор Браун осмотрел его горло и заметил каких-либо изменений. Оно выглядело так ж как и раньше, в течение всей его болезни.
- Он доходит до второй стадии гипноза,- сказал Харт,- и затем что-то происходит. Он не переходи к третьей стадии, к последующему внушению. Но, я думаю, со временем это произойдет. Мы попробуем еще раз.
Харт "завелся". Все в городе знали об эксперименте и местная газета освещала его ход. Профессор Уиль Джирао, преподававший психологию в Колле Саут-Кентукки, попросил разрешения присутствовать на сеансах. Это был невысокий итальянец с большими глубоко посаженными глазами и маленькими усиками. Он тихо сидел во время "погружения", делая записи и изредка задавая вопросы Харту.
В конце концов Харт был вынужден сдаться. Его ждали выступления в других городах, и, хотя он заезжал в Хопкинсвилл попытаться еще и еще раз, как только оказывался поблизости, ему все же пришлось признать свою неудачу.
Джирао написал отчет об эксперименте и послал его вместе с вырезками из местной газеты "Новая эра" доктору Куакенбоссу в Нью-Йорк. Доктор Куакенбосс заинтересовался этим случаем, между ним и Джирао завязалась переписка, и однажды осенью он появился в Хопкинсвилле, изъявив готовность попробовать свое мастерство на Эдгаре.
Это был подвижный человек с резкими чертами лица; к своим пациентам он относился вдумчиво и доброжелательно. Он задал массу вопросов, выслушал пространный рассказ сквайра о детстве его сына, сделал записи и затем начал свои опыты. Однако он добился не большего успеха, чем Харт. Эдгар не продвигался дальше второй стадии; он не поддавался последующему внушению. При последней попытке доктор Куакенбосс поставил задачу ввести Эдгара в состояние "очень глубокого сна… очень, очень глубокого сна".
Эдгар спал двадцать четыре часа, и все усилия разбудить его были безуспешны. Все перепугались, и врачи города собрались на консилиум. Пациент проснулся сам, совершенно нормально, словно наступило утро. Он сказал, что чувствует себя превосходно, хотя состояние его горла не улучшилось. В течение нескольких дней после этого Эдгар вообще не спал, лишь изредка дремал. Когда сон нормализовался, доктор Куакенбосс уехал, пребывая в состоянии полного недоумения.
Из Нью-Йорка он написал Джирао, что, размышляя над своими опытами в Хопкинсвилле, он пришел к выводу о том, что у этой загадки есть решение. На той стадии, когда Эдгар переставал поддаваться внушению, он как бы сам включался в процесс и брал инициативу в свои руки. Куакенбосс считал, что если бы в этот момент гипнотизеру удалось внушить Эдгару, чтобы тот описал свое собственное состояние, то из этого могло бы получиться что-нибудь интересное. Подобные случаи отмечались во Франции много лет тому назад: пациенты под гипнозом проявляли дар ясновидения. Трудно было судить, насколько это соответствовало действительности, но попробовать стоило. Единственным гипнотизером в Хопкинсвилле был К. Лейн, худощавый болезненный человек; его жена была хозяйкой шляпного магазина, в котором работала Энни Кейси, сестра Эдгара. У Лейни было слабо здоровье; он вел счета в магазине и, чтобы убить время заочно изучал гипнотическую терапию и остеопатию Он следил за экспериментами в приемной доктор Брауна с огромным интересом. Когда он узнал от Энни, что ее брат и Джирао ищут гипнотизера, он попросил дать ему возможность попробовать.
Эдгар был согласен, но его родители возражали экспериментов он стал худеть, сделался нервным, суетливым, раздражительным. Сквайр, который поначалу надеялся на успех, пришел к убеждению, что от гипнотизма было не больше пользы, чем от медицины.
- Сначала сюда толпами приезжали доктора и тыкали в него, словно в больную свиноматку,- сказал а жене.- Теперь то же самое делают эти гипнотизеры. Они сведут парня с ума.
- Он плохо себя чувствует,- ответила мать.- О не ест и не спит.
Эдгар предложил компромисс. Пусть Лейн проведет один сеанс, предложенный доктором Куакенбоссом. Если результата не будет, он больше не согласите на гипноз.
Родители разрешили скрепя сердце. Энни привела Лейна в дом и представила его. Он был очень худ, весом не более ста двадцати фунтов, с седеющими волоса ми и маленькими усиками. Казалось, ему было лет тридцать пять - сорок, хотя его болезненный вид не позволял точно судить о возрасте. Ему очень хотелось провести эксперимент как можно скорее. Сеанс назначили на следующее воскресенье, 31 марта 1901 года:
Джирао присутствовать не мог. Лейн появился около половины третьего. Девочки закончили мыть посуду и ушли. Эдгар и родители были в гостиной. Эдгар предложил Лейни свой вариант: он заснет сам, как это делал, когда во сне учил уроки; и после того, как он будет "погружен", Лейн начнет внушения. Он давно заметил, что, независимо от действий гипнотизера, в конечном счете Эдгар сам вводил себя в состояние сна. Лейн сказал, что, чем больше Эдгар сможет сделать по собственной воле, тем будет лучше. Он одобрил идую самогипноза, или "аутогипноза", как он назвал его.
Эдгар лег на кушетку, набитую конским волосом, которая была частью бабушкиного приданого. Вскоре он заснул.
Лейн следил за его дыханием. Оно становилось все глубже, затем последовал глубокий вдох. Сквайр сидел на стуле. Его жена, волнуясь, стояла рядом. Лейн начал говорить тихим, успокаивающим голосом, внушая Эдгару представить перед собой собственное тело и описать состояние горла. Он внушал Эдгару говорить нормальным голосом.
Через несколько минут Эдгар начал бормотать. Затем он откашлялся и заговорил ясно и громко.
- Да,- сказал он.- Тело перед нами.
- Записывайте - прошептал Лейн сквайру.
Сквайр растерялся. Ближайший карандаш находился в кухне. Им записывались расчеты с бакалейщиком.
- В естественном состоянии,- продолжал Эдгар,- этот объект не может говорить. Причиной является частичный паралич мышц гортани и голосовых связок, наступивший в результате расстройства нервной системы. Это психологическое состояние, которое имеет физиологическое проявление. Оно может быть устранено путем усиления кровообращения в пораженных тканях. Необходимо сделать соответствующее внушение, пока объект находится в бессознательном состоянии.
- Сейчас кровообращение в пораженных тканях усилится,- сказал Лейн,- и причина болезни будет устранена.
Эдгар молчал. Все смотрели на его шею. Сквайр нагнулся и расстегнул сыну ворот рубашки. Постепенно верхняя часть груди и шея слегка порозовели, затем цвет усилился и наконец стал ярко-красным. Прошло десять, пятнадцать, двадцать минут.
Эдгар снова откашлялся.
Теперь все в порядке,- сказал он.- Причина болезни устранена. Сделайте внушение, чтобы кровообращение нормализовалось и объект проснулся.
- Сейчас кровообращение станет нормальным,- сказал Лейн.- Затем вы проснетесь.
Все наблюдали за тем, как краснота на шее и груди Эдгара стала спадать и постепенно кожа приобрела нормальный цвет. Эдгар проснулся, сел и схватился за носовой платок. Он откашлялся кровью.
- Привет,- сказал он наконец и расплылся в улыбке.- Эй! Я могу говорить! Я выздоровел!
Мама рыдала. Отец схватил его руку и долго-долго тряс ее.
- Молодец! Молодец! Молодец! - повторял он.
Они прошли на кухню, чтобы записать все увиденное. Сквайр предложил свою версию, Лейн выдвинул свою. Эдгар время от времени пробовал голос. Eго мать занялась приготовлением кофе. Она улыбалась и украдкой вытирала глаза, снуя между кладовой и плитой.
- С тобой произошло что-то невероятное, Эдгар,- сказал Лейн,- и мы все были свидетелями этого. Если ты смог проделать это над собой, почему бы тебе не попробовать сделать то же самое и с другими? Не думаю, что увидеть во сне другого человека было бы намного сложнее, чем себя самого.
- Может, я читал свои собственные мысли, сказал Эдгар.- Я слышал где-то, что в мозгу записывается все, что происходит в теле.
- Он ведь делал это и раньше,- добавил сквайр. Однажды он мысленно воспроизвел то, что с ним произошло, когда в него попал мяч, и сам себе прописал припарку.
Лейн кивнул. Он уже слышал эту историю.
- Кроме того, он запоминал содержание книг, которые мы клали ему под голову,- продолжал сквайр,- и после этого он мог воспроизвести мысленно страницы из этих книг. Почему бы ему не увидеть тела других людей и не определить их недуги, если эти люди будут находиться поблизости?
- Я не прочь попробовать,- ответил Эдгар. Он был так благодарен Лейну и так счастлив, что не мо ему ни в чем отказать.
- Тогда завтра мы попробуем на мне,- сказа Лейн.- Я уже несколько лет страдаю желудком. Я обращался ко многим врачам и прекрасно знаю их. диагноз, поэтому смогу определить, насколько правильно ты будешь описывать симптомы и назначать лечение.
- Мне все это кажется полной нелепостью, но я попробую,- пообещал Эдгар.
Он рассмеялся. Он был так счастлив, что сразу согласился испытать все, что угодно, поверить во что угодно, сделать что угодно.
Когда Лейн ушел, мать сказала:
- Если ты последуешь совету Лейна, то можешь опять потерять голос.
Эдгар покачал головой.
- Да нет, не думаю,- ответил он.- Если я могу помочь самому себе, то не будет ничего плохого, если я попробую вылечить кого-нибудь еще.
Его мать была счастлива. В ответе сына прозвучала верность нравственным принципам, и это не могло не обрадовать ее, хотя она не собиралась обсуждать эту проблему.
- Мне хотелось услышать это от тебя,- сказала она.- И я с тобой согласна. Ведь мы всегда мечтали о том, чтобы ты стал врачом, и верили, что все, происходившее с тобой, не было случайностью. Может быть, теперь ответ найден.
Сквайр наконец раскурил сигару.
Могу поспорить с кем угодно, что он может вылечить любого,- сказал он. Эдгар посмотрел на мать.
- Не забудь поблагодарить Бога за сотворенное им чудо,- сказала она.- Это Он помог тебе.
На следующий день появился Лейн. Он принес с собой целый список вопросов, касающихся состояния его здоровья, но Эдгар отказался даже взглянуть на них.
- Все равно я ничего не пойму,- объяснил он.
Как и в прошлый раз, он погрузился в сон. Лейн сидел рядом с ним, держа в руках карандаш и блокнот. Когда Эдгар проснулся, Лейн торжествующе помахал перед ним блокнотом.
- Ты исследовал меня всего - сообщил он.- Прекрасно поставил диагноз, описал мое состояние и сказал, что я должен делать: какие лекарства принимать, какой придерживаться диеты, какие упражнения делать. Если все получится, мы сможем заработать на этом состояние!
Эдгар просмотрел записи, сделанные Лейном. Там встречались анатомические термины, названия лекарств и разных видов питания, инструкции к гимнастическому комплексу.
- Как я мог все это тебе рассказать?- Он замолчал на мгновение, неожиданно осознав, что говори нормальным голосом.- Я никогда не слышал тех названий, которые ты здесь записал,- продолжал он. Я никогда не изучал ни физиологии, ни биологии, химии, ни анатомии. Я даже никогда в жизни не работал в аптеке. Эти лекарства можно купить?
- Некоторые из них,- ответил Лейн.- Другие легко сделать самим, на них не нужен рецепт. Я постараюсь достать все и начну сразу же их принимать. Посмотрим, что из этого получится. Если я поправлюсь, мы испытаем это на других.
Через неделю здоровье Лейна настолько улучшилось, что он решил начать эксперименты с другими людьми. Эдгара это обеспокоило.
- Как я это делаю? - недоумевал он.
- Ясновидение,- объяснял Лейн. Это слово ничего не значило для Эдгара. Он пошел к своей матери и задал ей тот же вопрос.
- Во сне мы часто делаем то, чего не в силах сделать наяву,- сказала она.- Со мной такое часто случается. Может быть, это особый дар. Вероятно, нам подвластно все, как утверждают некоторые. Я слышала, как об этом говорили в своих проповедях священники, только, чтобы понять это, нужно время и силы. Ты не смог получить образования, но ты много работал и всегда помогал другим, и, может быть, как раз это и хотела сказать та женщина, когда явилась к тебе и произнесла: "Твои молитвы были услышаны".
Эдгар не спешил соглашаться, он боялся того, что задумал Лейн. Спать на книгах и затем воспроизводить их содержание было детской забавой; ставить диагноз и назначать лечение - дело серьезное. В его руках окажется жизнь других людей.
- Все будет в порядке,- успокаивал его Лейн.- Я достаточно хорошо разбираюсь в лекарствах, чтобы определить, не опасно ли оно. Кроме того, лекарства, способные причинить вред или содержащие наркотики, нельзя получить без рецепта; мы не сможем их получить, даже если ты их назначишь. Так что тебе придется назначать что-нибудь простое. Я тебе буду это внушать. Если ты будешь называть лекарства, которые я не смогу достать, то я буду просить тебя найти что-то более доступное.
Через три недели после начала лечения Лейн поправился настолько, что снял две комнаты над мастерской жены и обставил их под офис. Он объявил, что собирается практиковать суггестивную терапию и остеопатию. Эдгар понимал, что он рассчитывает на его помощь, между тем голос его начал постепенно пропадать. День ото дня он становился все слабее.
- Мы можем попытаться еще раз,- сказал Лейн.- Заходи ко мне в приемную - заодно опробуем новую кушетку. Ее только что доставили.
Несмотря на одолевавшие его сомнения и беспокойство, Эдгар пришел.
Когда он отошел ото сна, в который сам себя погрузил, голос его был восстановлен. Теперь у него не было выбора: он вынужден помогать Лейну.
- Если ты хочешь, мы можем попробовать это на ком-нибудь еще. Мое единственное условие: ты не должен говорить мне о том, кто этот человек, ни до, ни после эксперимента. Я не хочу об этом ничего знать.
Через несколько дней такой эксперимент был проведен. Когда Эдгар проснулся, Лейн похлопал его по плечу.
- Прекрасный диагноз,- сказал он.
- Откуда ты знаешь? - спросил Эдгар.
- На прошлой неделе врач поставил точно такой же диагноз, только он не смог назначить лечение. А ты это сделал.
- А оно не опасно?
- Совершенно безвредное и очень простое. Это замечательное лекарство и не может не помочь.
Шли месяцы. Лейн официально открыл свою практику. Эдгар был его компаньоном. Оставаясь в тени, он выполнял основную работу - ставил диагнозы, но отказывался брать за это какую-нибудь плату.
- И так дело нечисто,- говорил он Лейну мрачно. - А если за это брать деньги, то будет совсем плохо.
Его отец часто присутствовал во время сеансов, и для Эдгара было большой поддержкой знать, что кто-то наблюдает за всем, что там происходит, в то время как сам он погружен в сон. Это была возможность проверить, не хитрит ли Лейн, рассказывая небылицы. Не то чтобы он не доверял Лейну - он не доверял самому себе, спящему.
Лейн пришел к выводу, что ему необходимо указывать Эдгару точное местонахождение людей в момент, проведения эксперимента. Некоторые из них находились на своих рабочих местах и даже не подозревали о своем участии в эксперименте, другие сами приход ли на обследование, и через несколько дней им выдавалось медицинское заключение и назначался курс лечения. И все это делал Эдгар. Лейн называл эти сеанс "чтениями" и определял состояние, в котором пребывал Эдгар во время сна, как "гипнотический транс, вызванный самовнушением и дающий способность предвидения".
По словам Лейна, здоровье пациентов после лечения значительно улучшалось, а многие вылечивались полностью. Сам он чувствовал себя превосходно - в этом не было никаких сомнений. И все же Эдгара оставляло беспокойство. Смерти одного пациента было достаточно, чтобы сделаться убийцей.
Он хотел все бросить и не мог. Раз в месяц его голое слабел, и ему приходилось обращаться за помошьи к Лейну, чтобы его восстановить. Но постепенно голос стал пропадать вес реже. Он не знал, что было тому причиной: постепенное устранение вызывавших недуг причин или же его помощь другим. Иногда он склонялся к первому объяснению, иногда - ко второму.
Очень немногие знали о его способностях. Конечно он рассказал обо всем Гертруде, и эта новость ее очень обеспокоила. В то время было распространено мнение, что люди, подвергавшиеся гипнозу, могли потерять рассудок или по крайней мере сильно повредить своему здоровью, периодически впадая в состояние транса.
- Я рада, что к тебе вернулся голос, но я не доверяю Лейну,- сказала Гертруда.- У меня такое чувство, что это может принести вред твоему здоровью. Прошу тебя, брось все это!
- Если бы я только мог,- ответил он. Керри Солтер считала пустым вздором все страхи Гертруды и сомнения Эдгара. Она присутствовала на одном из сеансов в приемной Лейна, задала массу вопросов о состоянии здоровья пациентов, после чего прямо заявила, что Бог наградил Эдгара даром, который нужно использовать, помогая другим людям.
- Меня не волнует, что вы все об этом думаете,- сказала она,- но можете мне поверить, если только я заболею, я обращусь за помощью к Эдгару и буду выполнять все предписания, которые он назовет во время сеанса. Не думаю, что врачи знают намного больше: в пятидесяти случаях из ста они сами не понимают, о чем говорят.
Такое безоглядное доверие испугало Эдгара. Он молил Бога о том, чтобы тот забрал у него эту загадочную силу, если такое доверие к ней беспочвенно.
Теперь он был вполне самостоятельным фотографом, и когда восстановился голос, мистер Боулз часто посылал его в поездки по окрестным городам. В каждом городке он останавливался на несколько дней, устраивал там мастерскую, фотографировал школьников, молодоженов и маленьких детишек, снимал на открытки местные достопримечательности и общественные здания.
Майским вечером 1902 года он прибыл в Лафайетт. Служащий отеля сообщил ему, что он должен связаться с Боулинг-Грином, откуда ему уже звонили.
Голос на другом конце провода был знакомым. Это был Фрэнк Бассет, молодой врач из Хопкинсвилла.
- У меня для вас есть место в Боулинг-Грине,- сообщил он.- Мой друг по фамилии Поттер - владелец книжного магазинчика. Его ближайший помощник увольняется, чтобы открыть свое собственное дело, и Поттеру нужно срочно найти себе опытного работника. Я сказал ему, что вы как раз то, что он ищет. Соглашайтесь, городок очень милый, да и зарплата приличная.
Еще не окончив разговор, Эдгар yжe принял решение. Он мечтал выбраться из Хопкинсвилла, избавиться от Лейна с его "чтениями". Может, в них и не было ничего плохого, но все-таки Эдгара одолевали сомнения. Ему нужно было время, чтобы все обдумать. Больше всего его беспокоило то, что Лейн не был врачом.
Под наблюдением и с согласия опытного врача он не побоялся бы принять участие в любом эксперименте. Другое дело самоучка, имеющий за плечами заочную школу.
- Я согласен,- сказал он Бассету.- Завтра я возвращаюсь в Хопкинсвилл и завтра же вечером отправлюсь в Боулинг-Грин.
Когда двумя днями позже он оказался в лавке Поттера, то почувствовал, что вернулся домой. Он увидел книги, которые так хорошо знал; повсюду лежали фотографии, рамки, почтовая бумага, тетради, пахнущие краской коробки карандашей. Даже покупатели казались хорошо знакомыми - в основном они состояли из любителей книг. У Эдгара было ощущение, будто он занимался этой работой всю жизнь.
Боулинг-Грин оказался очаровательным городком, насчитывающим десять тысяч жителей. Он распола-гался на берегу реки Баррен, в окрестностях Мемфиса, на пересечении железных дорог, идущих из Луисвилла и Нашвилла. Город был переполнен студентами трех колледжей: Коммерческого университета, Христианской школы и Колледжа Огдена, основанного богатым жителем Боулинг-Грина с тем, чтобы обеспечить бесплатным образованием студентов округа Уоррен, центром которого являлся город.
Деловая жизнь города сосредоточивалась вокруг площади Фонтанов, зеленого островка с лужайками и тенистыми деревьями среди безбрежного моря зданий из красного кирпича и лавок с броскими витринами. С востока и запада к ней примыкали Стейт-стрит и Колледж-стрит; Майн-стрит и Фрозен-роуд подходили к ней с севера и юга. Лавочка Поттера располагалась на Мейн-стрит в нескольких кварталах от площади.
В конце первого дня мистер Поттер повел Эдгара вниз по Стейт-стрит. Они миновали площадь и вышли к большому дому, выкрашенному в бежевый цвет, с белыми ставнями. Он располагался примерно на таком же расстоянии к северу от площади, как и магазин к югу от нее.
- Вот дом миссис Холлинс,- сказал мистер Поттер.- Это пансион, здесь живут многие молодые специалисты. Кормят здесь хорошо, да и от магазина не так далеко. Думаю, вам здесь понравится.
Они вошли в большую гостиную. Слева располагалась столовая. Впереди была видна лестница, которая вела на второй этаж. Миссис Холлинс вышла поприветствовать их. Это была полная, небольшого роста женщина с приятной улыбкой. Она повела Эдгара наверх, чтобы показать ему его комнату.
- Молодые люди располагаются наверху,- объяснила она.- Женское население размещается на первом этаже. Я, как вы слышали, вдова, у меня две дочери. Они живут здесь со мной. У нас квартируют очень порядочные молодые люди. Уверена, они вам понравятся. Не возражаете, если в вашей комнате будет жить еще один постоялец? У меня есть большая комната на двоих. Один человек там уже живет. Давайте посмотрим, дома ли он. Он врач-отоларинголог. Вот, взгляните…
Она постучала в дверь. Дверь отворилась, и на пороге появился невысокого роста, крепко сложенный молодой человек: Он улыбнулся им.
Это доктор Хью Бизли,- представила его миссис Холлинс.- Хью, это новый помощник мистера Поттера, его зовут Эдгар Кейси. Он хочет поселиться у вас, и, думаю, мы разрешим ему это сделать, как ты считаешь?
Эдгар пожал руку своему новому знакомому. Если не ошибаюсь, вы из Хопкинсвилла? - спросил он.- Я слышал о вас, но никогда раньше не встречал.
А вы, судя по всему, один из семейства Кейси,- ответил доктор Бизли,- но я никогда никого из них не встречал. Ни вместе, ни поодиночке.
Миссис Холлинс смотрела на них, покачивая головой и улыбаясь.
Я спущусь вниз и скажу мистеру Поттеру, что вы остаетесь,- сказала она Эдгару.- Если вы согласны поселиться вместе - замечательно. Если нет, я подыщу вам другую комнату.
- Оставайтесь здесь,- сказал доктор Бизли.- Мне нравится ваше общество.
- А мне ваше,- ответил Эдгар.- Я боялся, что буду чувствовать себя одиноко.
Они вместе спустились к обеду, и за столом Эдгар Ознакомился с остальными жителями пансиона. Среди них были братья Блэкберн. Один из них, Джон Лэкберн, практикующий врач, носил окладистую ванлейковскую бороду, чтобы скрыть свою молодость. Второй брат, Джеймс Блэкберн, был зубным врачом.
Остальными жильцами были Джо Дартер, секретарь Ассоциации молодых христиан, и Боб Холланд, работавший в универмаге. Все они оказались ровесникам Эдгара. Он привязался к ним. Они были дружелюбны и всегда готовы помочь, всегда полны энергии. Кром того, они занимались важным делом, о чем всегда меч тал Эдгар. В тот вечер он написал Гертруде: "Это место создано для нас. Здесь полно молодых людей, и все они заняты делом. Городок очень милый. По вечерам здесь очень тихо, и прохлада от деревьев на площади проникает в мое окно. На улицах удивительная чистота, а дома выглядят так, как будто их только что вымыли. Я знаю, что тебе здесь понравится…"
Эдгар стал посещать христианскую церковь и группу ревнителей христианства. Джо Дартер брал его на лекции и вечера, организованные Ассоциацией молодых христиан. Он открыл банковский счет. Жизнь потихоньку налаживалась.
Этот сон длился две недели. Затем голос стал пропадать. В субботу после работы он связался по междугородному телефону с Лейном и объяснил ему свою тяжелую ситуацию. Лейн велел ему срочно приехать в Хопкинсвилл. Эдгар поехал ночным поездом и на следующее утро был уже в приемной Лейна, где погрузился в сон. После пробуждения голос был в порядке.
- Это может случиться с тобой в любое время, Эдгар,- сказал Лейн.- Если ты не возражаешь, я мог бы приезжать по воскресеньям в Боулинг-Грин. Мы бы поддерживали твой голос в нормальном состоянии, и заодно я бы получал консультации для своих пациентов.
У Эдгара не было выхода.
- Хорошо,- ответил он.
Сначала Лейн приезжал два раза в месяц. Вскоре его визиты стали еженедельными. Каждый раз стоило огромного труда избавиться от присутствия в комнате Бизли, чтобы можно было проводить там "чтения". Эдгар не осмеливался рассказать о них ни своим друзьям, врачам, ни кому бы то ни было в Боулинг-Грине. Он боялся. Когда он находился в обществе своих новых друзей или когда он был с Гертрудой, он точно знал, чего хочет. Он хотел жить простой, обычной жизнью доброго христианина, он хотел жениться на любимой девушке, жить в городе, который был ему по душе с друзьями, которых сам себе выбрал. Он не хотел быть особенным, непохожим на других. Он не хотел быть ни психологическим медиумом, ни сомнамбулой, ни "мистическим врачевателем".
Но когда Лейн заговорил о своей растущей популярности среди больных, Эдгар забеспокоился. Что, если он действительно наделен необычайной силой, а лечение больных с ее помощью предопределено ему свыше? Все казалось так просто: видение в детстве, способность спать на книгах и воспроизводить потом их содержание, потеря голоса, его восстановление благодаря тому, что в нем же самом обнаружились необычные способности.
Если бы только он был уверен. Если бы в это поверили врачи, а не только Лейн с его заочной школой и магнетическим лечением.
Жарким поздним вечером ему позвонили из Хопкинсвилла. Звонил мистер Дитрих, бывший директор частной школы в Хопкинсвилле.
- Мистер Лейн рассказал мне о том, что вы делали для его пациентов,- сказал мистер Дитрих.- У меня есть маленькая дочь. Она больна уже долгое время. Никто не может ей помочь. Если вы согласны приехать в воскресенье и посмотреть, можете ли вы ей помочь, то на вокзале вас уже ждет билет. Моя жена тоже очень просит вас приехать. Я встречу вас на станции.
Эдгар ответил, что он приедет. Доктор Дитрих был одним из наиболее уважаемых жителей города. Он наверняка отдавал себе отчет в том, что делал. С другой стороны, вполне вероятно, что, утратив последнюю надежду, он был готов на что угодно. Поскольку все врачи отказались лечить ребенка, он ничем не рисковал, согласившись на проведение сеанса.
На станции Эдгар с интересом вертел в руках билет, это была первая награда, которую он получил за использование своего дара. Стоил ли он на самом деле даже этого?
В Хопкинсвилле его встретил мистер Дитрих со своим экипажем. Это был невысокий, спокойный и сдержанный человек. По дороге домой он объяснил, что его дочь Эйм была больна уже три года. Сейчас ей было пять лет. В двухлетнем возрасте она переболела гриппом, и после этого ее умственные способности не развивались. Девочку осматривали многие специалисты, но ни один из них не мог ее вылечить или хотя бы остановить конвульсии, которые повторялись все чаще. Ее мозг стал как чистый лист бумаги.
- Она сейчас дома,- сказал мистер Дитрих.- Мы испробовали все, но ей становится все хуже. Иногда у нее бывает по двадцать приступов в день.
Как только они приехали, мистер Дитрих повел его в детскую. Девочка сидела на полу и играла в кубики. Внешним видом она не отличалась от своих ровесниц. Няня сидела неподалеку, не спуская глаз с ребенка.
Хотите ее осмотреть? - спросил мистер Дитрих.
- Нет,- ответил Эдгар и подумал, что самочувствие девочки кажется лучше его собственного в этот момент.
Миссис Дитрих разговаривала в гостиной с Лейном. Эдгар, желая как можно скорее со всем покончить, лег на диван и погрузился в сон. Когда он проснулся, миссис Дитрих плакала.
- Мистер Кейси,- сказала она,- вы первый, кто дал нам надежду на выздоровление нашей дочки. Не могли бы вы остаться и проследить, правильно ли мистер Лейн выполняет ваши предписания.
Эдгар с удивлением посмотрел на нее.
- А что я такого сказал? - спросил он.
- Вы сказали нам, что за несколько дней до того, как девочка заболела гриппом, она поскользнулась и ударилась позвоночником. После гриппа в позвоночнике образовался очаг инфекции, вызывающий эти приступы. Мистер Лейн должен провести несколько остеопатических процедур, и малышка пойдет на поправку.
Эдгар посмотрел на Лейна и подумал о тюрьме. Он ясно представил себе газетные заголовки: "Самоучка-остеопат и его партнер-сомнамбула осуждены за шарлатанство".
- Я позвоню вашему хозяину и попрошу, чтобы ой разрешил вам остаться,- предложил мистер Дитрих.
Эдгар бросил взгляд на миссис Дитрих. Она умоляюще смотрела на него, ожидая ответа.
- Хорошо, я остаюсь,- сказал он едва слышным голосом.
Он пообедал дома и весь вечер был с Гертрудой. На следующее утро он вновь пошел к Дитрихам и провел очередной сеанс. Проснувшись, он увидел улыбающуюся миссис Дитрих.
- Вам придется еще немного задержаться у нас,- сказала она.- Предписания выполнялись не совсем точно.
Оставшись наедине с Лейном, Эдгар спросил его, отдает ли он себе отчет в том, что делает.
- Ну разумеется,- воскликнул Лейн.- Конечно, сразу все правильно сделать трудно, но я стараюсь быть предельно осторожным и аккуратным, чтобы не повредить позвоночник.
Лейн решил сделать еще одну попытку, и днем последовал очередной сеанс. На этот раз процедура была проведена почти правильно, но оказалось, что необходимо еще одно усилие. Лейн попробовал еще раз, и на следующее утро потребовалось очередное, как сказал Лейн, "контрольное чтение". На этот раз оно показало, что коррекция позвоночника прошла успешно.
В тот же день Эдгар отправился обратно в Боулинг-Грин. Лейн должен был продолжать ежедневные процедуры в течение следующих трех недель.
- Я заеду навещу тебя на следующей неделе,- сказал он Эдгару на вокзале.
Через неделю Лейн появился с хорошими новостями. Дочка Дитрихов поправлялась. Совершенно неожиданно она вспомнила имя куклы, которую так любила до болезни. А днем позже она позвала по имени свою мать, а затем и отца.
- Она быстро поправляется,-сказал Лейн.- Миссис Дитрих говорит, к ней вернулся тот уровень интеллектуального развития, который был у нее до болезни.
В конце третьей недели провели контрольное диагностирование. Эдгар сообщил, что ребенок развивается и будет развиваться нормально. Причина недуга устранена. Необходимости в дальнейшем лечении нет.
Через три месяца миссис Дитрих сообщила Лейну, что ее дочка совершенно здорова и быстро догоняет в своем развитии сверстников. Приступы больше не повторялись.
Эдгар встретил эту новость с радостью и облегчением. И все же он попросил Лейна не давать широкую огласку этому случаю и никому не говорить об их встречах в Боулинг-Грине. Он стремился к одному: жениться на Гертруде и счастливо и спокойно жить в Боулинг-Грине.
Для осуществления этой цели ему нужны были деньги. Он откладывал часть своей зарплаты, мечтая собрать большую сумму, необходимую для того, чтобы купить и обставить дом для своей невесты. За зиму он приблизился к осуществлению задуманного.
Эдгар работал в комитете по культуре Ассоциации молодых христиан. Вместе с Путнамом, учителем рисования из частного колледжа, он организовывал различные мероприятия для членов Ассоциации. Как-то раз, планируя очередной вечер отдыха, Путнам предложил придумать какую-нибудь карточную игру. Эдгар, каждый вечер выслушивавший за обеденным столом горячие обсуждения состояния дел на зерновой бирже в Чикаго, придумал игру, которую назвал "Биржа", или "Торговая палата". Карты обозначали разное количество зерна, и цель игры заключалась в том, чтобы сорвать работу биржи.
Эта игра настолько полюбилась членам Ассоциации, что для них были отпечатаны специальные наборы карт. Эдгар послал один экземпляр компании, занимавшейся производством настольных игр. В ответ он получил письмо, в котором компания вежливо благодарила его за поданную им идею. Вскоре игра "Биржа" буквально захлестнула страну. Эдгар получил от компании дюжину карточных колод с изъявлением благодарности.
Эдгар выразил протест. Он обратился за помощью к юристу. Компания заявила, что авторские права принадлежат ей, и напомнила ему, что любая попытка напечатать и продать карты для этой игры будет преследоваться законом.
- Если бы ты использовал свои возможности,- упрекал его Лейн,- твой внутренний голос предупредил бы тебя, что, прежде чем посылать письмо в компанию, нужно засвидетельствовать свои авторские права.
- Адвокат сказал бы мне то же самое, если бы я сообразил обратиться к нему,- возразил Эдгар.
- Послушай,- сказал Лейн,- я хочу показать тебе, что ты только что сделал.
Был воскресный день. Эдгар только что очнулся ото сна. Лейн указал на тетрадь, в которую записывал полученные от Эдгара во время сна советы по лечению его пациентов.
- Один из этих больных - из Нью-Йорка. Это некто Р. А. Эндрюс, управляющий Меканиксбергской железной дороги. Он услышал о тебе от доктора Куакенбосса. Как видишь, я все это время посылал краткие отчеты врачу.
- Ну и что же я сказал о нем?- спросил Эдгар.
- Ты поставил прекрасный диагноз, хотя я не уверен, важно ли это в данном случае. Ты также описал методы лечения. Весь этот разговор я завел потому, что этот человек хочет тебе заплатить. Он считает, что ты должен назвать цену за свои услуги. Это вполне естественно. Ты должен это сделать. Ведь ты можешь в считанные дни заработать столько денег, сколько не принесет тебе ни одна карточная игра.
Эдгар покачал головой.
- Это исключено,- сказал он.- Придется поискать какой-нибудь другой способ.
- И что же ты собираешься делать?- спросил Лейн.
Эдгар посмотрел в окно. Была весна. В деревьях на площади Фонтанов пели птицы. Распускались почки. Запахи пробуждающейся земли растревожили его.
- В любом случае я собираюсь жениться,- сказал он.
Лейн рассеянно уставился в тетрадь.
- Тебе название "настойка Клары" что-нибудь говорит?- спросил он.
- Нет.
- Ты прописал это мистеру Эндрюсу. Вероятно, это какое-то тонизирующее средство. А когда свадьба?
- В июне.
Они опять замолчали. Во дворе миссис Маккласки, расположенном на другой стороне улицы, в ветвях дерева вил гнездо пересмешник.
Они поженились в среду, 17 июля 1903 года в Хилле. Чтобы морально поддержать Эдгара, доктор Бизли и Боб Холланд сопровождали его из Боулинг-Грина.
Вместе с братьями Гертруды, Хью и Линном, они были свидетелями жениха. Сквайр в сопровождении жены и четырех дочерей прибыл вместе со священником Христианской церкви Херри Смитом, который должен был совершить обряд венчания. Керри Солтер, Стелла, тетушка Кейт и миссис Эванз помогли невесте одеться. Уилл и Хайрам, а также Портер и Раймонд обслуживали мужчин. Был прекрасный весенний день. Все собрались в гостиной.
- Я боялся, что это уже никогда не случится,- прошептал Эдгар Гертруде.
- А я всегда верила, что рано или поздно, но случится непременно,- ответила она.
С тех пор как они обручились, прошло шесть лет три месяца и три дня. После церемонии венчания свидетели жениха усадили молодоженов в легкую двуколку, сами погрузились во второй экипаж и все вместе направились в Гатри, деревеньку неподалеку от Хопкинсвилла. Там их ожидал праздничный обед, после которого Эдгар и Гертруда поездом отправились в Боулинг-Грин.
Эдгар снял комнату в пансионе миссис Маккласки, прямо напротив дома миссис Холлинс, у которой они собирались столоваться. Дом миссис Маккласки был большой и просторный; внимание Гертруды привлекла винтовая лестница, которую было видно через открытую входную дверь. Она чувствовала, что это добрый знак. Ее дед приехал в Хопкинсвилл, чтобы построить винтовую лестницу, и остался навсегда; здесь он создал семью.
Их комната выходила окнами на площадь. Гертруда высунулась из окна, вдыхая свежий запах деревьев и садов, расцветших вокруг фонтанов.
- Ты был прав, Эдгар,- сказала Гертруда.- Это место действительно создано для нас.
Весь следующий день она бродила по соседним улицам, кормила птиц на площади. В тот же день она написала своей матери, что никогда не подозревала, что в Кентукки существует такое чудесное местечко.
Когда в воскресенье они пришли на обед к миссис Холлинс, Гертруда с удивлением заметила знакомую фигуру в прихожей.
- Эдгар, а что здесь делает Лейн? - спросила она. Эдгар попробовал объяснить, но почувствовал, что делает это не совсем убедительно. Гертруда была недовольна.
- Уж, по крайней мере, сегодня он мог бы и не приезжать - заметила она.- Ведь это первый выходной в нашей совместной жизни.
За обедом она была заметно холодна с Лейном. На это обратил внимание судья Роуп, время от времени останавливавшийся в пансионе. Он совмещал профессии мирового судьи и газетного репортера. Частое появление Лейна по воскресеньям за столом не могло не возбудить его любопытства.
- Мистер Лейн,- сказал он небрежно,- говорят, что вы врач?
Джон Блэкберн, а за ним Джеймс Блэкберн и Бизли оторвали глаза от тарелок. Эдгар весь сосредоточился на картофельном пюре.
- Да,- ответил Лейн.
- Скажите мне, пожалуйста,- продолжал Роуп,- что заставляет вас приезжать в Боулинг-Грин каждое воскресенье?
- Я приезжаю к Эдгару,- ответил Лейн.
- А он что, болен? - поинтересовался Роуп.- Так у нас здесь есть прекрасные врачи, и он кивнул в сторону братьев Блэкберн и Бизли.- Они вполне могли бы помочь.
Эдгар уставился в свою тарелку. Гертруда не отрываясь смотрела на Лейна.
- Видите ли,- сказал Лейн,- Эдгар не любит об этом говорить, но все дело в том, что я приезжаю сюда, чтобы спросить его о состоянии моих пациентов.
Все уставились на Эдгара.
- Чтобы спросить его о состоянии ваших пациентов?- переспросил Роуп.- А разве Эдгар врач? Что еще он от нас скрывает?
- Он обладает необыкновенным даром,- объяснил Лейн.- Он может загипнотизировать сам себя, и в этом состоянии Эдгар становится ясновидящим. Он может видеть тела других людей и определять их недуги. Самому себе он смог вернуть голос, а ведь в течение года он говорил только шепотом. Он избавил меня от недуга, которым я страдал в течение многих лет. Он помог очень многим. Если хотите, можете присутствовать сегодня днем на сеансе. Уверен, вам придется признать, что это потрясающее зрелище.
Все молчали. Обед закончили в спешке. Наконец Роуп выдавил из себя: "Я бы взглянул". Гертруда бросилась бежать через улицу и ворвалась в свою комнату вся в слезах.
Мужчины поднялись по лестнице в комнату Бизли, и в то время, пока Эдгар ждал, чтобы переварился обед - он был уверен, что это самый неудобоваримый обед в его жизни,- Лейн поведал о своих экспериментах, в том числе и о случае с дочкой Дитрихов. На него обрушился шквал вопросов. Особый интерес проявил Джон Блэкберн.
